Лента новостей Рабкор.ру | Борис Кагарлицкий
24.03.2017
Добавить в избранное Лента новостей Напишите нам

Лента новостей Рабкор.ру

Леволиберал в стране невыученных уроков

«Люди, которых вы видите, не актеры.

Большинство из них даже не люди».

«Футурама»

Антитрамповские митинги странных людей в розовых шапках стали очередным поводом задуматься о глубоком кризисе той части левого движения, которую принято называть леволиберальной. Нет, это не значит, что прежде эти люди вели себя менее неадекватно, несли меньше чуши или меньше раздражали. Что отличает сегодняшнюю истерию от всех прежних, так это массовость – десятки тысяч людей повалили на улицы, послушно повторяя, как мантры, леволиберальный бред своих вождей, которые каждой новой октавой крика обнажают все более ужасающую пустоту идей, на защиту которых они якобы вышли.

Либеральные левачки, или, как их назвал бы Александр Тарасов, «левенькие», кажется, давно утратили связь с реальностью. Они существуют и отжигают в неком собственном обществе спектакля, категорически отказываясь признать, что кроме тех ценностей, которые так милы их сердцу, есть другие, более приземленные, с гораздо большим количеством приверженцев.

Набор тем, которые готов обсуждать такой «левенький», не очень богат. Чаще всего это ЛГБТ, феминизм, смертная казнь и легализация легких наркотиков. Чуть реже всплывает тема ГМО, атомной энергетики, экспериментов над животными и прочего.

При этом все перечисленное понимается весьма своеобразно. Например, в России, стране, где едва ли не абсолютное большинство населения терпеть не может гомосексуалистов и, судя по опросам, готово вообще отказать им в гражданских правах, наши «левенькие» друзья в первую очередь поднимают на знамена именно вопрос о правах сексуальных меньшинств. Естественно, с такими лозунгами они автоматом лишают себя шансов хоть на какие-то политические успехи, но их это, похоже, совершенно не интересует.

Дело ведь не в реальной борьбе за счастье трудового народа, а в игре, которая дает возможность почувствовать себя представителем прогрессивного человечества в мире необразованного «быдла». В каком-то смысле «левенький» заинтересован в сохранении сложившегося порядка вещей, так как именно это позволяет ему исполнять столь приятную роль. Если  «быдла» станет меньше или оно, не дай бог, исчезнет вовсе, то левенький просто останется не у дел, так как ни для какой серьезной работы он не годится.

На этой ниве бред расцветает особенно густо. Вы никогда не слышали о квир-коммунизме? Вам повезло. Вы, читатель, по своей наивности, наверное, думали, что коммунизм – это уничтожение частной собственности, каждому по потребности и все такое? У леволиберального гражданина на этот счет иное мнение:

«Мы сознаем, что наша цель – не коммунизм, наша цель – квир-коммунизм. Мы понимаем квир не только как размывание стандартов пола, гендера и сексуальности, но в целом – как вызов традиционным политикам идентичности в их эссенциалистском изводе, – как отрицание гендерных, этнических, расовых, национальных границ. Квир и коммунизм – обоюдно-зависимые и неизбежные понятия, – имена процесса, преодолевающего отчуждение».

Да, представители ЛГБТ-сообщества должны обладать такими же правами, как и все остальные люди. Однако человек, ратующий за это, должен не просто постоянно разражаться ритуальными разговорами о равноправии, но и предлагать инструменты для его достижения. Расчет на то, что люди просто в один прекрасный день передумают и станут милыми и толерантными выдает в человеке идеалистически толкующего историю и просто болтуна.

Примерно столь же безумны леволибералы, встающие, как им кажется, под знамена феминизма, смысл и цели которого они интерпретируют столь вольно и своеобразно, что прогрессивное и нужное движение в конце концов предстает перед непосвященным человеком в обличье некоего агрессивного мутанта, который бесится по поводу и без, требует непонятно чего, а свобода для него – это «свобода каприза».

Самозваные «борцы» за права женщин редко ратуют за повышение социальных пособий для матерей-одиночек, доступное детское питание, увеличение числа яслей, детских садов и школ.

Нет, нельзя сказать, что этих тем нет вообще, но они звучат словно далекое эхо, неясное и неуловимое. С гораздо большей страстью наш «левенький» предпочитает рассуждать, скажем, о сексистской рубашке астронома Мэтта Тейлора с полуголыми женщинами. Никогда, никем и нигде не избранный говорить от имени всех женщин активист источает яд и серу по адресу негодяя, якобы оскорбившего своим туалетом весь слабый пол. Кстати, любопытно, что феминистки из Африки и арабских стран, которые, в отличие от своих западных товарок, заняты реальной борьбой за права женщин, раскритиковали травлю ученого, заявив, что такие претензии недостойны защитниц женщин.

Еще можно долго и упорно возмущаться так называемой объективацией. Например, в компьютерных играх. Особенно на этой ниве преуспела некая Анита Саркисян, но и у нас есть продолжатели ее дела. Суть этой великой борьбы за освобождение женщин заключается (вы только не смейтесь) в том, чтобы женские персонажи не были одеты чересчур откровенно. В играх! Кому-то это может показаться странным – не смыкаются ли здесь две, казалось бы, враждебные друг другу идеологии: традиционализм, предписывающий женщине одеваться в пуританском стиле, и псевдофеминизм, по сути ратующий за те же самые запреты, но отличающийся лишь лицемерной риторикой о «защите женщин от объективации».

Естественно, тут же дала о себе знать и теория заговора, в частности заговора злобных производителей компьютерных игр, которые СКРЫВАЮТ от глаз женской аудитории филейные части мужских персонажей компьютерных игр. Вам кажется, это безумие? Думаете, будто никому, кроме самих активистов, которые жаждут прославиться, создавая дутый скандал, это пользы не принесет? Продолжайте думать. Леволиберального гражданина ваши мысли интересуют мало. Он занят самолюбованием и рисовкой, причем чаще всего в виртуальном мире, мире социальных сетей, постов, лайков, онлайн-петиций и прочего.

Леволиберал так или иначе обозначает себя как приверженца социалистической либо социал-демократической доктрины. Оная в первую очередь предполагает борьбу за права рабочего люда. Что же нам здесь может предложить «левенький»? Думаете, хотя бы здесь нас ждет что-то хорошее? А вот и нет: скорее всего, такой тип выступает за снятие ограничений на въезд в страну дешевой рабочей силы. Это ничего, что реализация такой политики ведет в первую очередь к разорению местного рабочего класса, во вторую играет на руку капиталисту, который теперь может платить еще меньшую зарплату своим работникам, в третью ухудшает экономику, снижая совокупный спрос, а в четвертую способствует росту популярности правых партий, которые делают борьбу с мигрантами краеугольным камнем своей кампании. «Левенького» все это мало интересует.

Когда вы, дорогой пролетарий, будете бродить в поисках утраченной работы по биржам труда и соглашаться на нищенскую зарплату, он продолжит сидеть в гламурных кафетериях и разглагольствовать о Жижеке, «деконструкциях обратного эссенциализма», трансфеминизме, квир-коммунизме и прочем.

А на вас ему наплевать.

Запись Леволиберал в стране невыученных уроков впервые появилась Рабкор.ру.

Социалист Бенуа Амон обещает заставить сердце Франции биться снова

© Benoit Hamon

Во Франции проходят партийные президентские праймериз. Ныне правящая Социалистическая партия заметно уступает по популярности консерваторам и националистам, и причина этого – крайне непопулярные либеральные реформы, продавленные правительством. Избиратели, голосовавшие за Олланда и социалистов, чувствуют себя обманутыми, так как левые отказываются от традиционной левой программы в пользу социал-либерализма и неолиберализма. На этом либерально-консервативном фоне примечателен быстрый взлет популярности среди избирателей спикера Социалистической партии Франции Бенуа Амона и его политическая программа, выделяющаяся своим относительным левым радикализмом

Всего в социалистических праймериз участвуют семь кандидатов, и 49-летний Амон — наиболее левый из них. Его программа построена вокруг радикального предложения выплаты всеобщего базового ежемесячного дохода всем французским гражданам, независимо от их материального положения.

Амона называют «французским Берни Сандерсом» и считают поклонником американского сенатора-социалиста. Амон — член Социалистической партии Франции и одновременно член Партии европейских социалистов.

В период с мая 2012 по март 2014 он занимал пост младшего министра социальной экономики, с апреля по август 2014 был министром национального образования. Вместе с министром экономического оздоровления Франции Арно Монтебургом Амон подал в отставку в 2014 году, после того как они вдвоём призвали отказаться от неолиберальной политики мер жёсткой экономии. По оценке Амона, президент Олланд отошел от социалистической программы, в связи с чем работать в правительстве Амон отказался. С этого момента Амона считали «изгоем» или «бунтарем» в Социалистической партии, аутсайдером, чьи шансы на отстаивание собственной радикальной позиции невелики.

Амон объявил о своем намерении участвовать в президентских выборах в августе 2016 года. Будучи критически настроенным в отношении социал-либеральной политики, проводимой Олландом и Вальсом, он представляет на выборах левое крыло и «политических зеленых» Социалистической партии.

На состоявшемся 22 января первом раунде президентских праймериз Амон набрал 33% голосов, в результате опередив считавшегося фаворитом гонки бывшего премьер-министра (ушел в отставку в декабре 2016 года) Мануэля Вальса, получившего 29%, и заручившись поддержкой своего давнего соратника Арно Монтебурга, который занял третье место с 26% голосов. Такой результат заставил оппонентов считаться с недавним аутсайдером и сделал его серьезным конкурентом для остальных участников президентской гонки. В французских СМИ бунтарь из левого крыла социалистов неожиданно стал центром внимания. Российские СМИ, что уже традиционно, практически игнорируют это событие либо, как в случае с Берни Сандерсом и его кампанией, не вдаются в контекст происходящего.

Программа Амона вызывает интерес. Введение всеобщего базового дохода, согласно Амону, неизбежно необходимо, так как работа в будущем станет редкостью, человеческий труд на производстве будет замещен растущей роботизацией.

Амон — сторонник 35-часовой рабочей недели и менее, если работник того желает, в обмен на компенсацию от государства. Он предлагает легализовать марихуану и узаконить эвтаназию, обложить налогом продукцию, производимую роботами, кардинально отменить принятое в прошлом году трудовое законодательство, облегчившее наем и увольнение работников.

Амон выступает за увеличение инвестиций в возобновляемую энергетику, ставя цель довести долю возобновляемых энергоресурсов в энергетике Франции до 50% к 2025 году. «Общие блага» (водные ресурсы, воздух, биоразнообразие) он хочет защитить посредством конституции. Амон очень критически настроен в отношении неолиберального мифа о бесконечном экономическом росте, что он считает причиной уничтожения планеты. «Назрела насущная потребность изменить наше отношение к производству и потреблению. Мы можем договариваться с банкирами, но мы не можем договариваться с планетой», – говорит он по поводу глобального экологического кризиса, вызванного сложившейся экономической системой. Неолиберализм, как доказывает Амон, это политическая квазирелигия.

К недостаткам программы Амона относят ее недостаточную конкретность.

План по введению всеобщего дохода Амон намечает лишь в общих чертах и предлагает осуществить его в три стадии. На первой стадии ныне действующее минимальное пособие для самых малоимущих французских граждан будет увеличено на 10% до 600 евро в месяц. На второй стадии выплата этого пособия будет распространена на всех граждан в возрасте от 18 до 25 лет. И на заключительном этапе ориентировочно после 2022 года эта программа с выплатой уже 750 евро в месяц охватит всех французских граждан.

Амон не вдается в детали, когда речь заходит о том, как его программа будет финансироваться. Поэтому одни рассматривают проект Амона как связанный с заботой о будущем развитии общества и отзываются о нем с уважением, в то время как другие считают это утопией.  Однако скептицизм критиков не уменьшает популярность Амона среди левых избирателей.

Опередив в первом туре праймериз Вальса, продолжающего оставаться влиятельной фигурой в Социалистической партии, несмотря на отставку с поста премьер-министра, Амон привлек внимание к важным проблемам французских социалистов, наиболее очевидная из которых — это глубокий раскол между сторонниками левого крыла Социалистической партии и более либеральными, занимающими центристскую позицию в действующем социалистическом правительстве, представителем которых является Мануэль Вальс. На Вальса партноменклатура соцпартии делает основную ставку. Это тот самый премьер-министр, который продавил в высшей степени непопулярную трудовую реформу, а также провел законы о мерах безопасности (аналог российского «Пакета Яровой»).  В результате между Вальсом и настроенными на традиционную левую повестку сторонниками соцпартии образовалась пропасть, которую фавориту социалистов теперь очень трудно преодолеть. Все это может выбить Вальса из предвыборной гонки во втором туре праймериз и принести победу бунтарю Амону. Бенуа Амон выходит во второй тур на сильной позиции.

Если Амон победит на праймериз, это переориентирует французскую соцпартию от центристской политики назад к ее традиционным левым позициям.

Но на президентских выборах это еще не гарантирует победу, так как независимо от того, кто получит номинацию от социалистов на праймериз, на выборах их кандидат будет всего лишь пятым по популярности среди всех остальных кандидатов согласно опросам общественного мнения.

Даже если Амону не удастся победить на президентских выборах, его номинация может повлиять на расклад голосов за других кандидатов. Выдвижение Амона от социалистов, скорее всего, заставит избирателей-центристов на президентских выборах перейти в число сторонников либерала Эммануэля Макрона, бывшего банкира, чья растущая популярность начинает волновать крайне правый Национальный Фронт. Макрон рассчитывает превзойти по популярности во втором туре президентских праймериз Марин Ле Пен. Сейчас, после первого тура французских праймериз, тройка лидеров выглядит так: Франсуа Фийон, Марин Ле Пен, Эммануэль Макрон.

Кандидатура Макрона интересна в контексте нашей темы тем, что себя Макрон считает «левым» кандидатом, а следовательно, рассчитывает на голоса левого электората, которые могли бы пойти Амону. Позиционирование очень странное, так как именно Макрон был идеологом отказа от 35-часовой рабочей недели во Франции:

«Когда ты молод, 35 часов это очень мало, нужно набираться опыта во работе, поэтому работать нужно больше».

После встречи с представителями национального профсоюза во время протестов рабочих Макрон сказал участнику профсоюза: «Лучший способ позволить себе иметь хороший костюм – это больше работать», за что Макрона потом закидали яйцами. Франсуа Олланд долго поддерживал своего любимца и протеже Макрона, сделав его сначала советником президента по экономике, а затем в 2014 году министром экономики, хотя Макрон никогда не был членом Социалистической партии. Олланда продолжил поддерживать его и в 2016 году, когда Макрон создал свое неолиберальное политическое движение «En Marche» («в действии», «на ходу» или утвердившийся перевод на русский «Вперед!»). В августе 2016 Макрон подал в отставку и сконцентрировался на президентской гонке.

Французские левые не признают Макрона и в насмешку называют его «копипастом Тони Блэра». Несмотря на это, он продолжает позиционировать себя как «левого» кандидата, по его словам, «левого, который имеет дело с реальностью и хочет реформировать страну». Избиратели, для которых Ле Пен слишком правая, а Амон –слишком левый, могут обратиться к Маркону и вывести его во второй тур президентских выборов.

Несмотря на то, что наибольшим успехом во Франции пользуются правые популисты, в первую очередь Марин Ле Пен, появление в этой кампании социалиста Амона, пусть даже не в первой тройке, может стать знаком возвращения политики предыдущей эры. На протяжении многих лет ведущие французские партии смещались к центристским позициям, что закономерно привело к апатии избирателей. Сегодня избирателям в качестве наиболее вероятного президента предлагают перспективу в лице Франсуа Фийона – консерватора-католика старой школы во главе основной правой Республиканской партии или крайне правой националистки Марин Ле Пен. Если же Бенуа Амон выиграет социалистическую номинацию 29 января, главная французская левая партия сможет, наконец, противопоставить консерваторам традиционную левую позицию по вопросам трудовых прав, перераспределения общественного богатства, гражданских свобод и охраны окружающей среды.

Основной источник (с дополнениями и переработкой).

Запись Социалист Бенуа Амон обещает заставить сердце Франции биться снова впервые появилась Рабкор.ру.

Берни Сандерс поддержал решение Дональда Трампа о выходе из ТТП

Сенатор от Вермонта Берни Сандерс, бывший кандидат в президенты США от Демократической партии, поддержал решение действующего главы государства Дональда Трампа о выходе из соглашения о Транстихоокеанском партнерстве и выразил намерение сотрудничать с ним по вопросам торговой политики.

«Пришло время разработать новую торговую политику, которая поможет семьям рабочих, а не только транснациональным корпорациям», — заявил Сандерс.

«Если президент Трамп серьезен насчет новой политики, которая поможет американским рабочим, я буду счастлив работать с ним», — подчеркнул он.

За последние 30 лет политика США в области торговых отношений привела к снижению уровня зарплат американских рабочих, а выгоду получали только международные корпорации, констатировал Сандерс. В качестве примера он привел соглашение о Североамериканской зоне свободной торговли (NAFTA) и политику в отношении Китая.

23 января СМИ сообщили о том, что Трамп подписал указ о выходе США из Транстихоокеанского партнерства. Во время подписания документа Трамп отметил, что это «великая вещь для американского рабочего».

Соглашение о Транстихоокеанском партнерстве (ТТП), готовившееся под руководством США в течение нескольких лет, было подписано в феврале прошлого года по итогам семи лет переговоров представителями 12 стран и подразумевало создание широкой зоны свободной торговли в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Ранее сенатор от Вермонта уже выражал готовность сотрудничать с Дональдом Трампом. В заявлении, опубликованном на его сайте в ноябре прошлого года, Сандерс подчеркнул: «В той степени, в которой господин Трамп серьезно относится к проведению политики, улучшающей жизнь рабочих семей в этой стране, я и другие прогрессисты готовы работать с ним. В той степени, в которой он является приверженцем расистской, сексистской, ксенофобской и антиэкологической политике, мы будем решительно выступать против него».

Запись Берни Сандерс поддержал решение Дональда Трампа о выходе из ТТП впервые появилась Рабкор.ру.

Украина могла бы развить фэйк-туризм и разбогатеть

© SERGEI SUPINSKY/AFP/Getty Images

Министерство обороны Украины недавно тихо изменило национальность былинного богатыря Ильи Муромца. Местом его рождения теперь на Украине должно считаться село Моровск Черниговской области. Почему было избрано это место, понятно: по звучанию Моровск похож на Муром, город возле которого русским богатырям рождаться не разрешается.

Изменение родины богатыря породило у граждан России немало эмоций. Между тем украинским чиновникам не стоит стесняться своего решения: оно является верным, с коммерческой точки зрения, разумеется. Истории и культуры мы не касаемся. Понятно, что возмущение по поводу нового передела истории киевскими начальниками справедливо. Однако было бы неправильно только осуждать их, не анализируя. Необходимо видеть за решением по поводу Муромца и коммерческий потенциал. А он имеется. Видят ли его местные элиты? Сомнительно. Но им можно на него указать, и тогда работа в обозначенном направлении на Украине расширится. А в страну хлынут деньги иностранных туристов и случится инвестбум.

К сожалению, на Украине еще не научились зарабатывать на собственном националистическим усердии (некоторые называют его словом «дурь»).

Оно же дает такую возможность, если только повести дело правильным образом – смело, бессовестно, энергично и широко. На Украине так умеют, только делают это бескорыстно, а надо именно с умыслом.

Что же надлежит делать? Начав с изменения места рождения и текущей национальности Муромца, украинским чиновникам со всем официальным апломбом нужно перенести на Украину места рождения, жизни и деятельности, а также захоронения всех выдающихся людей мира. Лучше всего, если первыми обретут новую родину популярные герои истории и мифов, могилы коих не найдены. Например, это могут быть вождь гуннов Аттила, Чингисхан, хан Батый, Юлий Цезарь и Александр Македонский. Места их захоронения неизвестны, что позволяет быстро обнаружить их где-нибудь в степях Херсонщины.

Все это нужно сделать на государственном уровне, чтобы «чудо» увидел весь мир. Необходимо воздать почести этим великим «хероям Украины», а следом возвести в их честь музеи. Можно даже устроить торжественные «перезахоронения» новых национальных героев в некий пантеон.

Украинские историки-националисты должны быть поставлены на службу этому делу. У них богатая фантазия. Её только нужно направить в верном с коммерческой точки зрения направлении. За истину эти люди никогда не держались и не боролись. И к написанию «истории» они подходят прагматически. Направление же работы состоит в том, что все великие люди мировой истории должны постепенно переселиться на Украину. И не нужно стесняться, как это вышло с Муромцем. Такой план вполне соответствует постмодернизму, модному ныне мировосприятию, с его преодолением невозможного. А «Украина может все!» Так, во всяком случае кричали на Майдане и еще не редко кричат на митингах.

И не нужно бояться крайностей. Можно даже построить без гвоздей дубовую модель экскаватора, при помощи аналога которого древние укры якобы выкопали Черное море. Что мешает придумать другие чудеса техники? Что мешает объявить сгинувшие в древности «чудеса света» вновь обретенными на их «родине» — на Украине? Их можно даже быстренько восстановить, с помпой потребовав у ЮНЕСКО денег.

До последнего времени новинки от «историков» предназначались на Украине для внутреннего пользования. Рыночного развития они не имели или почти не имели. Причина не только в скудоумии местных фантазеров.

Есть еще бедность населения, которая резко возросла в последние годы. Зарабатывать нужно на иностранцах, на тех самых туристах, которых так много Украина могла бы получать из ЕС, США, Канады и других стран, если бы осмелилась расширить местную культуру до мировой, сделав ее одновременно предельно современной — постмодернистской на 100%.

Для успеха нужна только дерзость. Нужно не тайком перетаскивать на Украину богатырей из былин и малоизвестных на Западе героев русской истории, а делать много больше, причем открыто и нагло. Делать по всем фронтам. А если россияне будут возмущаться, то им следует ответить: Украина вскоре заберет всех героев прошлого.

Гражданам Евросоюза Илья Муромец неинтересен. Им будет все равно, даже если сам Иван Грозный окажется коренным киевлянином. А вот на дом-музей Наполеона Бонапарта или мазанку, в которой родился Джордж Вашингтон либо отец протестантизма Лютер, многим было бы любопытно посмотреть. Что придумали эти украинцы? Кстати, рядом с «памятным местом» можно будет отведать любимых вареников апостола Павла и Бенджамина Франклина. Экскурсоводы расскажут о том, как детьми под сливами этой улицы играли Моцарт и Сальери, как мечтали они о великой славе. Но, добавят строгие экскурсоводы, всем этим гениям пришлось уехать, поскольку на Украине тогда властвовали москали.

Украинские власти не должны стесняться. Они должны действовать смело. Не боясь противоречий и критики, Украине нужно захватывать все больше исторических фигур во всех областях мировой истории, науки и культуры. Так, украинцами обязаны оказаться: все еще французский романист Дюма, датский сказочник Андерсен, физик Эйнштейн, американский изобретатель Эдисон, композиторы Вагнер и Верди, художники Пикассо, Дали и другие и, конечно, все египетские фараоны, а также герои всех сказок и мифов мира. Эта серьезная работа, и ради ее проведения стоило бы создать специальное министерство. Расходов не миновать, но главное, что они обеспечат Украине всемирную славу.

Слава это будет дурная. Возможно, кто-то даже скажет, что Украина – это родина фэйков, а вовсе не знаменитостей. Но какое это имеет значение, если реклама позволит привлечь туристов, если из земли поднимутся развлекательные центры, отели, комплексы реконструкции и сувенирные супермаркеты? И это не будут фальшивые туристы, которых «привлек» в Грузию Михаил Саакашвили, записав в оные всех транзитеров. Нет, это будут настоящие путешественники. Им будет страшно любопытно посмотреть на необычные «памятники» и послушать о революционных для своего восприятия фактах.

Британцам с полной серьезностью будут рассказывать о том, как королева Виктория трескала тут вареники, а король-рыцарь Ричард Львиное Сердце гостил у князя Святослава, а потом год не хотел уезжать из Львова — так ему понравился город.

Кстати, разве не там он повстречал Робин Гуда? Американцы узнают, что отцы-основатели их страны родились под Полтавой или были зачаты при непосредственном участии беглого гетмана Мазепы.

Главное не стесняться. Французам нужно непременно рассказывать, что их революция была устроена на деньги того же Мазепы. Итальянцев стоит удивить, поведав, будто все деятели Ренессанса учились в Киеве и потом писали картины на украинские мотивы, а Леонардо да Винчи всю жизнь ходил в вышиванке. Чего стоит показать миру несколько тысяч полотен «эпохи Возрождения», заказанных у местных мастеров? Их могут за зачеты писать студенты, тогда «реставрация потерянных шедевров» обойдется государству совсем дешево. Многие из них можно будет выставить на продажу. Это принесет казне много денег. Бизнес подхватит инициативу. Появятся десятки тысяч новых рабочих мест.

Инвесторы перестанут прятаться на Кипре и начнут вкладывать капитал.

Фэйк-туризм – новое направление туризма, которое Украина могла бы с успехом развить.

Для этого ныне есть все предпосылки. Среди них более всего заметно наличие людей, готовых со всей серьезностью изменять мировую историю и мифологию, для этого подходит и само государство. Вторая предпосылка: готовность множества граждан подыграть такой политике и включиться в зарабатывание денег на ее основе. Стойкость их к любой рациональной критике (особенно внешней) давно доказана. Капиталов на Украине достаточно. Но для их инвестирования в новый туризм нужен только сигнал, дать который должно государство, объявив наступление на «ложное» прошлое человечества.

Перенос «прописки» Муромца – только первый выстрел в этой возможной войне. Победа на ее экономическом фронте достанется украинским дельцам и чиновникам, пусть даже потом со скандалом восторжествует истина. Истина — это все равно не коммерческая категория. Вот только понимают ли украинские начальники, что бескорыстно переселять богатырей и писателей глупо? Сознают, ли что стали посмешищем со своими потугами, особенно когда это делается не ради корысти, а в силу обычного шовинистического идиотизма?

Запись Украина могла бы развить фэйк-туризм и разбогатеть впервые появилась Рабкор.ру.

Вам ехать или шашечки?

© etonline.com

Наблюдая события, разворачивающиеся сейчас в США, и дискуссии среди американских левых по поводу Трампа, трудно не вспомнить известный одесский анекдот. Дама останавливает на улице машину и спрашивает: «А вы настоящее такси?» — «А вам, мадам, ехать или шашечки?» – отвечает ей шофер.

Многочисленные активисты левых групп, принявшие участие в январских акциях протеста против нового президента США, четко дали понять: никуда двигаться они не собираются, никакие перемены им не нужны. Важен лишь официальный дискурс политкорректности, важно, чтобы на дверце машины были нарисованы правильные «шашечки».

А между тем в Америке происходят перемены, не только глобальные по своему масштабу, но и вполне соответствующие требованиям, которые левые на протяжении четверти века сами же выдвигали, организуя свои протестные акции и массовые выступления. Разве не левые подвергли жесточайшей критике Североамериканское соглашение о свободной торговле (NAFTA), доказывая (и, как показал опыт, совершенно справедливо), что оно нанесет вред американской промышленности, рабочим и среднему классу? Разве не левые всего год-полтора назад так же точно осуждали подписание аналогичного договора о тихоокеанском партнерстве и выступали против готовящегося соглашения о свободной торговле с Евросоюзом?

Президент Трамп обещает упростить регистрацию избирателей, чтобы облегчить доступ к голосованию низам американского общества. Откровенно пренебрегая традиционной ролью Америки как лидера «свободного мира», он не только не проявляет интереса к продвижению либеральных принципов, но и называет НАТО организацией, отжившей свой век. За несколько дней до вступления в должность Трамп также заявил, что является сторонником всеобщего медицинского страхования и ограничения цен на лекарства.

Иными словами, повторил требования, высказывавшиеся во время демократических праймериз Берни Сандерсом, самым левым из всех сегодняшних американских политиков.

Намекнул Трамп и на реформу образования, хоть и не сказал ничего определенного. Если подобная повестка дня станет реальностью, речь идет о самых радикальных социальных реформах в США со времен Франклина Д. Рузвельта.

А между тем большая часть американских левых дружно идет на марши протеста, организуемые при поддержке либерально-консервативного истеблишмента, неизменно повторяет любые нелепые и лживые обвинения против президента и весело включается в кампанию против его администрации, делая вид, будто не понимает, что единственная цель всех этих акций состоит в том, чтобы блокировать социальные и экономические перемены в стране. Сорок пятый президент США не пробыл на своем посту и одного дня, а в Вашингтоне и других столичных городах Америки прошли массовые демонстрации. Публика протестовала не против какого-либо решения главы государства или против его политики в целом, а вообще, просто так, против его личности. Нам снова и снова повторяли, что Трамп — расист, гомофоб и ненавидит женщин. Пытались приписать ему ещё и антисемитизм, но от этой темы пришлось отказаться из-за протестов еврейской родни президента.

Участники выступлений так и не смогли сформулировать ни одной политической претензии к новому хозяину Белого Дома.

Да и в отношении женщин, афроамериканцев или сексуальных меньшинств Трамп ничего предосудительного не говорил, если не считать одного частного разговора много лет назад, когда он рассказывал приятелю про неудачную попытку приставания к какой-то знакомой даме… Но то, что сказал или не сказал Трамп, не имеет никакого значения. Его собственные мнения, высказывания и даже действия, его политические позиции никого из протестующих не интересуют. Важно не то, что он говорит или делает, а то, что пишут о нем ведущие нью-йоркские издания.

В свою очередь масс-медиа стали проявлять беспрецедентную симпатию к протестам. Многие из тех, кто вышли в январе 2017 года на марши в Вашингтоне и других городах, протестуют не впервые. Они уже участвовали в антиглобалистских демонстрациях или в движении Occupy Wall Street. Тогда ведущие газеты и телеканалы их акции либо замалчивали, либо изображали выходками хулиганов и маргиналов.

Теперь, напротив, масс-медиа сочувственно рассказывают о происходящем. Что неудивительно, ведь медийный истеблишмент сам же играет важнейшую роль в организации протестов, вырабатывая их идеологию, распространяя информацию о предстоящих акциях и координируя их.

Некоторых представителей американских левых это заставляет задуматься. Но далеко не всех. Неожиданно обнаружилось, что множество «критически мыслящих» интеллектуалов превратились в легко управляемую и манипулируемую массу, не имеющую ни собственных мнений, ни собственной воли. Однако даже те, кто скептически относится к протестам, не склонны анализировать происходящее в классовых или социально-политических категориях. Они лишь напоминают своим более наивным соратникам, что те самые господа, которые сейчас зовут их на улицы, всего несколько месяцев назад прибегали ко всевозможным грязным технологиям, чтобы не дать левому кандидату Берни Сандерсу выиграть праймериз Демократической партии.

Данная констатация, конечно, справедлива, но она ничего не объясняет. Куда лучше суть происходящего выразил Анатолий Чубайс, рассказывая про свои впечатления от Всемирного экономического форума в Давосе. По словам идеолога российских неолибералов, победа Трампа вызвала у собравшихся на форум представителей глобальной элиты ощущение ужаса. Единственным отрадным моментом на этом фоне было выступление китайского лидера:

«Давос открывал генеральный секретарь Компартии Китая — господин Си Цзиньпин речью, которая просто была великолепной, одой рыночной экономике с яркими призывами о необходимости отменять межстрановые торговые барьеры, снижать пошлины, и еще в завершение с заявлением о том, что Китай открывает целый ряд рынков, которые раньше были закрыты. То есть такая суперлиберальная речь, построенная в лучших традициях чикагской школы».

Что же касается Трампа, то, по словам Чубайса, отношение к нему участников Давоса выразилось простой формулой: «либо он откажется от всего того, что он сказал до сих пор, либо он приведет нас всех к катастрофе».

Картина получается весьма парадоксальная, но довольно логичная: угроза мировому капиталистическому порядку исходит из США, а вся надежда глобальной буржуазии — на коммунистический Китай.

Однако Трамп никоим образом не является противником капитализма. Угрозу он представляет не для буржуазного порядка как такового, а для его неолиберальной версии, утвердившейся в мировом масштабе после крушения СССР. Сорок пятый президент США твердо привержен принципам протекционизма, он будет защищать американские рынки и рабочие места.

И, что особенно важно, он призывает остальные страны делать то же самое, не считаясь даже с интересами транснациональных корпораций, базирующихся в США. Хуже того, именно эти корпорации он считает главной угрозой для Америки.

Тревога представителей транснациональной финансовой элиты, собравшихся в Давосе, понятна. Им действительно грозит катастрофа. Ведь торговые договоры, которые уже начинает отменять сорок пятый президент США, на самом деле вовсе не о торговле. Речь в них идет об ограничении суверенитета правительств, урезании демократических и социальных прав граждан, равно как и о многочисленных привилегиях, предоставляемых крупнейшим международным компаниям. Возникает, однако, вопрос: почему американский миллиардер Дональд Трамп оказался не только противником этих соглашений, но и проводником альтернативной политики, к которой призывали антиглобалисты?

Дело в том, что Трамп и его окружение — хоть и баснословно богатые люди, но они не принадлежат к транснациональной корпоративно-финансовой элите, сложившейся и установившей своё господство в течение прошедшей четверти века. Капиталы Трампа и его окружения достигают 3-4 миллиардов долларов. В масштабах американского и международного капитализма начала XXI столетия это уже не столь огромные состояния. Транснациональные компании контролируют ресурсы в десятки раз большие, управляя зачастую сотнями миллиардов.

Дональд Трамп является вполне типичным представителем среднего бизнеса, ориентированного на местный рынок и на развитие реального сектора.

Эта часть буржуазии вполне закономерно восстала против транснациональных корпораций, которые, объединившись с крупнейшими банками, в течение четверти века использовали своё господствующее положение в Вашингтоне, чтобы менять в свою пользу правила игры и перераспределять ресурсы, подрывая не только положение рабочих и среднего класса, но и значительной части предпринимателей.

Взбунтовавшись против транснациональной олигархии, средний бизнес вынужден искать союзников. В свою очередь низы общества, на протяжении десятилетий страдавшие от неолиберальной политики, с энтузиазмом присоединились к бунту. Подобный альянс не будет очень прочным, но он не случаен. Для того, чтобы рабочее движение восстановилось, набрало силу, нужно развитие промышленности, внутреннего рынка, нужна социальная политика, укрепляющая положение трудящихся, дающая им уверенность. Короче, нужен протекционизм.

Исторически именно на фоне протекционистской политики выросли и германская социал-демократия и русский рабочий класс, на который смогли опереться большевики. Без промышленного развития и формирования внутреннего рынка не было бы и революции 1917 года.

В то время как трудящимся нужны рабочие места и достойные заработки, бизнесменам, работающим на внутренний рынок, нужны платежеспособные потребители, которыми должны стать всё те же рабочие.

В своё время Генри Форд сформулировал известный принцип: мои рабочие сами должны покупать сделанные ими автомобили.

Политическим воплощением этого принципа стал «Новый курс» Ф. Д. Рузвельта в 1930-е годы. Именно про те времена «величия Америки» напоминает Трамп своим избирателям. Но это были не только времена социальных преобразований и укрепления национальной промышленности, это был и золотой век американского рабочего движения. Остановить подъем левых сил и профсоюзов в США удалось за счет холодной войны, антикоммунистических чисток и маккартистских гонений против радикальной интеллигенции, которая, утратив связь с рабочими, укрылась в комфортабельном академическом гетто.

В середине ХХ века стратеги западных левых много рассуждали о необходимости альянса со средним бизнесом против крупного монополистического капитала. Парадоксальным образом, сейчас именно такой альянс стихийно сформировался вокруг фигуры Трампа, за которого выступили рабочие, фермеры, мелкие предприниматели, провинциальная интеллигенция. Только гегемоном этого блока оказались не продвинутые левые интеллектуалы, а грубый и неполиткорректный буржуа с Манхэттена.

И винить в этом интеллектуалы должны не Трампа, а самих себя — ведь именно они с презрением отвергли в свое время «устаревшую» классовую политику, сделав ставку на лоббирование либерального истеблишмента и защиту различных меньшинств, изображаемых ими как некая социально-однородная «страдающая» масса.

Тот факт, что сами эти меньшинства зачастую конструировались искусственно и в любом случае были внутренне разделены классовыми различиями, сознательно игнорировался интеллектуалами, поскольку в противном случае пошла бы прахом вся их стратегия блока с просвещенными либералами (иными словами, с идеологическим аппаратом финансового капитала).

По сути, Трамп взялся последовательно выполнять всё то, о чем четверть века говорили левые в США и Западной Европе. Бесспорно, идеология сорок пятого президента США соткана из противоречий, его программа, как и сложившаяся вокруг него коалиция социальных сил, являются переходными, ориентированными лишь на решение одной, но абсолютно принципиальной задачи — подрыва господства финансовой олигархии. И всё же в Вашингтоне появляется, наконец, руководитель, полный решимости осуществить на практике требования, которые сами же радикальные активисты выдвигали по крайней мере со времени протестов в Сиэтле в 1999 году.

Что делают в этой ситуации радикальные активисты? Они жалуются, что лексика Трампа недостаточно политкорректна. Они откликаются на призыв консервативно-либеральных масс-медиа, выступая в роли пехоты для готовящегося антипрезидентского переворота. Верят ли они сами в то, что говорят? Или просто являются заложниками и наемниками либеральной элиты?

Конечно, далеко не все американские левые готовы играть в эту игру. Берни Сандерс, например, виртуозно пытается сидеть на двух стульях сразу.

Он отказался бойкотировать инаугурацию Трампа и раз за разом пишет президенту послания с призывами выполнять прогрессивные обещания, которые тот дал во время избирательной кампании. В то же время Сандерс появляется на протестных демонстрациях, выступает перед противниками Трампа, но на всякий случай избегает руководящей роли в этих акциях.

Очень изощренное тактическое маневрирование. Только у него есть один недостаток: за этой тактикой не стоит никакой стратегии. А рано или поздно придется делать выбор. И чем позже он будет сделан, тем менее свободным и эффективным он окажется.

Либеральный истеблишмент поставил перед собой цель добиться свержения Трампа в течение ближайших полутора лет, до того, как пройдут очередные выборы в Конгресс и президент сможет, мобилизовав низовую поддержку, заполнить его своими сторонниками. Импичмент Трампа становится ключевой стратегической целью для вашингтонских элит. Они постараются добиться своей цели легальными методами, но общий сценарий дестабилизации, как мы видим, не сильно отличается от того, что делали американские спецслужбы, когда свергали или пытались свергнуть правительства за рубежом.

Открытый конфликт, который уже развернулся между Трампом и руководством ЦРУ, свидетельствует о том, что всё будет происходить именно по такому сценарию.

Есть, однако, одно существенное отличие: президент США прекрасно понимает, что ему грозит и откуда. Он будет вынужден содействовать мобилизации и организации низов. В сложившейся ситуации никто, кроме рабочего класса, ему не поможет.

В этом плане требование всеобщего медицинского страхования, поддерживаемое 60% американцев, но дружно отвергаемое депутатами Конгресса от обеих партий, может стать одним из решающих факторов политического противоборства. Для Трампа важно показать, что он выступает за понятные, нужные и одобряемые большинством реформы, тогда как Конгресс не просто блокирует его инициативы, но и выступает против американского народа. Этот народ должен будет выйти на улицы и определить исход дела в решающий момент, когда противоборство между президентом и Конгрессом достигнет кульминации.

В такой ситуации у левых остается выбор: содействовать организации низов, одновременно выдвигая значимые социальные требования и отстаивая самостоятельность движения по отношению к администрации Трампа, или участвовать в заговоре элит — в качестве массовки, превращаясь в пешек, передвигаемых чужой рукой на политической доске.

Запись Вам ехать или шашечки? впервые появилась Рабкор.ру.

Казахстан: забастовку нефтяников пытаются остановить арестами

20 января были арестованы лидеры голодающих нефтяников — председатель профсоюза «Oil ConstructionCompany» Амин Елеусинов и общественный инспектор по труду Нурбек Кушакбаев. Первого обвиняют в растрате профсоюзных средств, а второго — к призывам в проведению «незаконных забастовок». Их арестовали на два месяца и уже доставили в Астану, передает socialismkz.info.

Десятки рабочих нефтесервисного предприятия вышли на голодовку в знак протеста против ликвидации последнего независимого профцентра – Конфедерации независимых профсоюзов Казахстана (КНПРК), сообщало ранее Радио Азатык. Соответствующее заявление было подано рабочими в городской акимат Актау 5 января, в тот же день несколько десятков нефтяников вышли на голодовку.

Решение о закрытии Конфедерации было принято специализированным межрайонным экономическим судом Южно-Казахстанской области 4 января 2017 года. Официальным поводом для ликвидации профобъединения стал иск Министерства юстиции Казахстана о нарушении КНПРК условий подачи документов на перерегистрацию — Министерство юстиции страны затягивает процесс признания филиалов конфедерации, за полтора года отраслевые профсоюзы КНПРК получили свыше 25 отказов.

Несмотря на то, что акимат Актау наложил запрет на проведение акции, рабочие решили оставаться у офиса «OCC» круглые сутки и отказались от приёма пищи до тех пор, пока не будет принято решение о возобновлении работы КНПРК.

В своём пресс-релизе от 12 января руководитель Конфедерации Независимых Профсоюзов Лариса Харькова обвинила лидеров нефтяников в том, что они «принуждают работников указанной компании к участию в незаконной акции протеста в виде голодовки». Её заявление также было положено в основу решений акимата Мангистауской области, областной прокуратуры и областного суда, где голодовка рабочих была признана «незаконной».

21 января участников голодовки фактически выгнали из офиса профсоюза «Oil ConstructionCompany», угрожая применить силу. Прокурор Актау Марат Тойжан и начальник местной полиции Омар Таскынбаев объявили голодовку нефтяников действием направленным «против государства».

Таким образом, власти решили ликвидировать очаг голодовки в офисе профсоюза, так как именно там активисты профсоюза приняли 20 января решение продолжить акцию, несмотря на решение суда о ее «незаконности». Однако даже в ситуации постоянных на угроз и давления, нефтяники приняли 21 января решение продолжить голодовку протеста, в которой продолжают участвовать свыше 700 рабочих ОСС на месторождениях Каламкас и Жетыбай в Мангистауской области.

Протестующие рабочие в процессе разрастания борьбы не остановились только на требованиях регистрации профсоюзного объединения, и  добавили еще одно – освобождение своих лидеров Амина Елеусинова и Нурбека Кушакбаева.

Ситуация очень напоминает процесс развития забастовки в Мангистауской области в 2011 году, когда были арестованы юрист профсоюза АО «КаражангбасМунайГаз» Наталья Соколова и лидер рабочих ПФ «ОзенМунайГаз» Акжанат Аминов. Тогда забастовка, начавшаяся с голодовки, не только не остановилась, а наоборот расширилась и приобрела еще более ожесточенный характер. В нынешней момент многое зависит от того, поддержат ли борьбу рабочих «Oil ConstructionCompany» нефтяники других компаний и организаций области, помимо тех, кто входит в КНПК, так как заставить освободить лидеров могут только массовые и радикальные акции и всеобщая забастовка на всех месторождениях региона.

Запись Казахстан: забастовку нефтяников пытаются остановить арестами впервые появилась Рабкор.ру.

Money for nothing. часть 2

В предыдущей статье мы достаточно ясно смогли ответить на вопрос о том, чем не являются современные деньги. Было установлено, что они не являются ни товарными, ни представительными деньгами. То есть, ни употребить с особой пользой купюры сами по себе, ни обменять их на кусочки драгоценного металла не получится. Деньги у нас фиатные, выпускаемые государством и в «физическом» смысле ничем не обеспеченные. Но «фиатность» валюты это скорее указание на способ её создания и функционирования, чем ответ на вопрос о том, в чём состоит её принципиальная сущность. Причём «сущностные» вопросы задаются не сами по себе, а имеют вполне конкретные практические выводы.

Текущая российская дискуссия о проблемах в экономике (если это можно назвать полноценной дискуссией) часто показывает различие в подходах к данной проблеме, тем не менее, не очерчивая его достаточно явно. Например, являются ли деньги нейтральными или нет? Под нейтральностью подразумевается, что сами по себе деньги никак не способны влиять на экономический рост. Следовательно, любые предложения о дополнительной эмиссии должны быть похоронены ещё до того, как оказываются озвучены с высоких трибун.

Для условно правой, неоклассической части спектра экономической мысли это безусловно так. Иногда находятся отдельные представители австрийской экономической школы, говорящие, что деньги абсолютно нейтральны, то есть, сколько их ни печатай, никакой прямой пользы для экономического роста извлечь не получится. Более сдержанные монетаристы в выводах оказываются аккуратнее: деньги нейтральны, но в долгосрочном периоде. То есть, может что-то у вас сейчас благодаря эмиссии и получится, но в долгосрочной перспективе всё равно развитие экономики вернётся на некие «естественные» уровни. В достаточно карикатурном виде это иллюстрируется примером «денежного вертолёта» Милтона Фридмана. Если представить себе, что над неким районом города вертолёт внезапно раскидывает миллион, два миллиона, сто миллионов долларов, а жители его разбирают, то никакое производство в миллионы раз не вырастет, а вот цены в пропорциональном измерении (а может и в большем) поднимутся наверняка.

Условно левая, кейсианская и пост-кейнсианская школа отвечает иначе. Деньги тут оказываются не просто чем-то не нейтральным, способным серьёзно повлиять на хозяйственную динамику.

С этим всё и так более менее ясно — чтобы увеличить спрос (а всякие агрегированные показатели вроде ВВП это и есть совокупный спрос), нужно, чтобы люди больше потребляли. Но чтобы они имели возможность больше потреблять, им для этого уже нужны деньги! И напротив, если те же люди, компании и даже банки остро нуждаются в деньгах, которые им неоткуда взять (пример Великой Депрессии), по итогам они вынуждены уходить с рынка, сворачивать производство, переходить на голодный паёк, ещё больше сокращая своё потребление, а значит, снижая спрос во всей экономике как таковой.

Так вот, оказывается, что в современной экономике деньги не просто оказывают активнейшее влияние, но и этой экономикой напрямую создаются. Этому посвящена эндогенная теория денежной массы, становящаяся всё более популярной в последние десятилетия. На основании как ряда эмпирических исследований, так и вполне чётких юридических процедурах, эта идея утверждает, что деньги носят не экзогенный (как считают монетаристы и прочие неоклассики), а внутренний, эндогенный характер. Можно сказать, что деньги это не что-то привнесённое в экономику извне искусственными государственными мерами, а непосредственное порождение и индикатор всего экономического организма, конкретного периода его развития и состояния.

Перечисление свидетельств в пользу именно эндогенного характера денежной массы в современных экономиках не является задачей этой статьи, поэтому давайте на время смиримся с тем, что это просто некая данность. Сейчас важнее разобраться с другим — собственно функциональной составляющей современных денег. Проще всего это сделать, трактуя денежную систему как следствие неизбежно растущей сети взаимных обязательств, возникающей в любой развивающейся бартерной экономике.

Очевидно, что по мере роста количества производимых благ отдельным производителям становится всё сложнее и сложнее вести учёт того, сколько и чего они должны своим торговым партнёрам.

Ситуация дополнительно отягчается тем, что сами товары могут понадобиться в совершенно разные сроки, порой накладывающиеся друг на друга. Изящным выходом в таком случае становится переход к «чистым обязательствам», никак не ограниченным временными, товарными или какими-то ещё рамками.

Этими обязательствами (в английской терминологии IOU) и становятся современные деньги. Любопытно заметить, что некоторые теоретики современного денежного обращения (в частности, Августо Грациани) утверждали, что к чисто денежной системе мировая экономика перешла лишь в 20-м веке. Система золотого стандарта, даже чрезвычайно размытая всевозможными правилами и нюансами, всё равно представляла из себя продвинутый вариант бартерной модели обмена. Фиатные, современные деньги такого изъяна лишены. Сами по себе они совершенно ничего не стоят, но важны именно как обязательства, согласно которым все действующие в рамках данной экономики единицы обязуются обменять свою продукцию на денежные средства, кто бы и их ни предъявил.

иллюстрация сети взаимных обязательств (из доклада Банка Англии)

Сказанное имеет отношение к одной из важнейших функций денег — способности их выступать средством обмена, причём конечным, ведь после передачи денежных средств сделка может считаться закрытой. С двумя другими свойствами — функцией накопления богатства и единицы измерения стоимости — нынешние деньги справляются так же хорошо, как и их значительно более древние аналоги.

Главным отличием здесь выступает то, что в отличие от примитивной бартерной экономики, в которой любая покупка являлась делом исключительно двух сторон торговой операции, в наше время такая ситуация невозможно. Так как деньги являются чистым обязательством, необходимо присутствие ещё и третьей, главной стороны — банковской системы. Именно её незримая опека гарантирует, что деньги будут продолжать восприниматься всеми участниками экономики как реально функционирующие обязательства.

Описывая систему денежных обязательств различных секторов друг перед другом, различные авторы (в частности, коллектив Банка Англии) используют наглядную взаимосвязь трёх секторов: Центрального банка, Коммерческих банков и Частного сектора.

Каждый сектор, в соответствии с бухгалтерской моделью, обладает некими активами и пассивами (т.е. обязательствами). При этом нас интересуют исключительно денежные активы и обязательства, а не финансовые активы\обязательства вообще (к которым относятся бонды, займы, ипотечные бумаги и т.п.). Иными словами, наш интерес сосредоточен на том, что является деньгами, а не бумагах, регламентирующих выплату этих самых денег.

схематичный денежный баланс в экономике (из доклада Банка Англии)

Первый сектор, Центральный банк, демонстрирует, что все его активы носят неденежный характер. Конечно, ЦБ может управлять валютными резервами государства, которые ему иногда и принадлежат, но для современных условий куда важнее обладание ЦБ теми же облигациями государственного займа и прочими бумагами. Любопытнее посмотреть на структуру обязательств. Среди них можно встретить обязательства ЦБ перед частными банками (которые также называются резервами) и наличную валюту. С обязательствами перед частными банками достаточно понятно — каждый банк имеет личный счёт в ЦБ, который упрощает ведение многих операций, а также создаёт определённые гарантии для ведения банковской деятельности. Раз счёт находится в ЦБ, то ЦБ и несёт ответственность по средствам, которые там располагаются.

А что за обязательством является наличная валюта? Получается, что держателям наличной валюты ЦБ обязуется при необходимости выдать… наличную валюту. Звучит слегка странно, но дело обстоит именно так — имея, например, купюру определённого номинала, вы в полном праве требовать от ЦБ выдачи вам аналогичной купюры, если имеющаяся по каким-то причинам не может выполнить своих обязательств. ЦБ, обязанный следить за тем, чтобы доверие к валюте как платёжному инструменту оставалось высоким, ничего не может сделать, кроме как послушно повиноваться и осуществить замену.

Более того, ЦБ наделён государством властью по своему усмотрению создавать (и, соответственно, уничтожать) фактически любые количества валюты. Реальный механизм этих операций мы рассмотрим чуть позже, да и действительные возможности, которые это открывает, не так уж безграничны, но тем не менее, именно подобное право является одним из фундаментальных отличий современной денежной системы.

Следом после ЦБ идёт частный банковский сектор. В активах у него находятся те самые средства, размещённые на счетах ЦБ, плюс некая доля наличности. С обязательствами всё слегка сложнее, они главным образом представлены депозитами.

Необычно здесь то, что депозиты это не просто склад наличной валюты, которую клиенты банка перевели на свои счета. Напротив, средства депозитов создаются банками напрямую в результате кредитования.

Опять же, на данный момент наша задача не состоит в подробном описании этого механизма, поэтому ограничимся общей схемой. При любой операции кредитования банк увеличивает как свои активы (т.к. у него появляется долговое обязательство от клиента), так и свои обязательства (ведь этих денег у клиента до сих пор не было, а банк ему их выдал). Эти манипуляции связаны именно с внесением новых данных в базу банка. Так как обязательства банка перед клиентом увеличились на сумму взятого займа, он может со спокойной совестью этими средствами пользоваться.

Получается, что почти все активы частного сектора представляют из себя обязательства частных банков, которые в том числе формируются в процессе выдачи кредитов частному сектору.

Взаимоотношение по меньшей мере запутанное, но именно в нём лежит ключ к понимаю причин невозможности полного контроля над денежной массой в соответствии с неоклассическими рецептами.

По итогам текущей статьи можно заключить, что современная денежная (вместо этого можно сказать «банковская») система существует как исключительно сложная взаимосвязь различных обязательств, выдаваемых друг другу отличными участниками экономики. Удивительно и то, что количество самих обязательств не просто вбрасывается сверху, подобно уже упомянутому примеру с вертолётом Фридмэна, а является сложной функцией от того, как обращаются уже имеющиеся обязательства и какие чувства это вызывает у их пользователей.

И всё таки, как могут деньги рождать сами себя? Кто разрешил частным банкам де-факто заниматься эмиссией? Можно ли вообще контролировать количество денег в экономике?

На эти вопросы мы ответим в следующем материале, где будут предметно рассмотрены явления, о которых до сих пор имелась возможность заметить лишь вскользь.

Запись Money for nothing. часть 2 впервые появилась Рабкор.ру.

Два лика французского левого социализма

© Jacky Naegelen et Gonzalo Fuentes/Reuters-Montage RFI

Всё меньше времени остаётся до «гражданских праймериз», организуемых 22 и 29 января левоцентристской коалицией для того, чтобы определить кандидата в президенты Французской Республики. После того, как бесславно завершающий свой пятилетний президентский мандат Франсуа Олланд в самом конце прошлого года отказался от повторного выдвижения, в качестве фаворита номер один рассматривается Манюэль Вальс, который ради участия в предвыборной гонке даже покинул в декабре 2016 г. свой премьерский пост.

Даже если на сей раз прямого воздействия «административного ресурса» в пользу М. Вальса не ощущается (например, его сменщик в Матиньоне Бернар Казнёв, да и 1-й секретарь СП Жан-Кристоф Камбаделис определённо воздерживаются от поддержки кого-либо из семи номинантов), очевидно, что основная часть партийной элиты в лице её министров, парламентариев, лидеров департаментских федераций «играет» всё-таки на стороне экс-премьера.

Но даже если М. Вальс с того дня, как объявил о своём участии в борьбе за выдвижение от СП и возглавляемого ею Прекрасного народного альянса (ПНА), лидирует в опросах, его итоговая победа на сегодня вовсе не выглядит гарантированной. И связано это прежде всего с фактором активного участия в первичных выборах двух политиков, представляющих левый фланг французского социалистического движения – Арно Монтебура и Бенуа Амона.

Я занимаюсь историей французского социализма ещё со студенческой скамьи, с начала 1990-х гг., и поэтому лично для меня конкуренция между двумя политиками, относящимися к европейской левосоциал-демократической тенденции, не стала сюрпризом.

Дело в том, что во французской соцпартии ещё в 1970-е гг. левые социалисты выступали, так сказать, разными колоннами: одно из этих течений, которое возглавлял Жан-Пьер Шёвенман, в большей степени исходило из социал-патриотической, «неоякобинской» традиции, другое, ярким представителем которого был Жан Попрен, в большей степени брало на вооружение установки в духи самоуправленческого социализма.

По большому счёту, сегодня А. Монтебур и Б. Амон (со всеми нюансами, характерными для современности, конечно же) тоже отражают, два лика современной французской левой социал-демократии: первый в большей степени ассоциируем с антиглобалистской и протекционистской парадигмой, второй исторически связан с социальными движениями, солидарной экономикой и т. д. При этом политические пути двух левосоциалистических претендентов на выдвижение пересекались не раз. В начале 2000-х. гг. они оба входили в руководство оппозиционного внутрипартийного течения «Новая социалистическая партия», в 2012 г. вошли в состав Совета министров, а 25 августа 2014 г., в один и тот же день, оба были уволены Президентом Олландом со своих должностей – А. Монтебур покинул должность министра экономики, а Б. Амон перестал возглавлять министерство национального образования. Также оба политика, что естественно, сегодня представляют собой внутрипартийную  левую оппозицию, располагающую, к слову, поддержкой около 30% членов высших инстанций СП.

Политический путь Монтебура и Амона в СП (Франции) не был одинаковым, отличаются и акценты их предварительных платформ. Б. Амон ведёт кампанию к праймериз, педалируя прежде всего социальную тематику. Так, он предложил ввести для всех взрослых французов всеобщий универсальный доход в 730 евро, считая, что таковой «даст каждому свободу и возможность меньше работать без уменьшения их доходов». Также бывший министр образования ратует за уменьшение рабочей недели, обещает открыть 40 тысяч дополнительных мест в системе образования, предлагает создать общественную службу раннего детства. В традиционно радикально-социалистической традиции Б. Амон выступает с предложениями легализовать лёгкие наркотики, «выйти из атомной энергетики», гуманизировать выдачу виз беженцам, улучшить тюремные  условия для заключённых.

Принадлежа к «европеистской» части французского «левого социализма», Б. Амон полагает возможным углубление интеграционных процессов (хоть и в социальном духе) среди стран, относящихся к «передовому ядру» Европейского Союза (ЕС).

Как значительная часть французских левых интеллектуалов, даже если он разделяет веру в полезность многополярности в системе международных отношений, Б. Амон весьма критичен к нынешнему руководству России. В начале января на его странице в Твиттере появилось, в частности, такое замечание: «Дипломатия требует говорить со всеми в мире, но империализм Путина в Алеппо неприемлем».

Что касается А. Монтебура, то он в своей «предпрограмме» больше ставит на экономику. Монтебур уже давно ратует за то, что во Франции называют «демондиализацией», то есть за отказ от либеральной глобализации в пользу более справедливого мира. Поэтому он возражает против стесняющих Республику европейских договоров, открыто требуя минимум их переподписания. Выход же Франции из кризиса экс-министр экономики видит прежде всего в последовательной реиндустриализации, за которую сам активно боролся в 2012-2014 гг., во время работы в национальном правительстве.

А. Монтебур в своей платформе со всей определённостью заявляет: «Я считаю, что экономический суверенитет государства должен быть выше интересов банковской и финансовой системы». Исходя из данного понимания, А. Монтебур считает – во имя общественных интересов – допустимым и полезным национализацию банковских учреждений. Он требует также создать систему профессиональной социальной безопасности, качественно увеличить расходы на научные исследования, дополнительно выделить до 20 млрд евро инвестиций на инфраструктурные проекты.

Во внешнеполитическом разрезе позиции А. Монтебура созвучны с левым суверенизмом. А. Монтебур считает правильным отказаться от принятого при Николя Саркози решения вернуть Францию в военную организацию НАТО. В личном разговоре с «кандидатом в кандидаты» я услышал мысль о том, что «в интересах Франции пересмотреть отношения с Россией и отказаться от линии санкций, сколь неэффективных, столь и невыгодных для нашей страны».

Разумеется, точки зрения двух политиков-социалистов по тем или иным вопросам могут совпадать. Так, «этатист»  Монтебур имеет достаточно радикальные предложения по экологической тематике, а «социальщик» Амон предлагает увеличить размер бюджета на военные нужды и вопросы безопасности. Тем более неудивительно, что по большинству принципиальных, стратегических  вопросов Б. Амон и А. Монтебур демонстрируют сходные подходы, что подтверждает их принадлежность к общей левосоциалистической идее.

В частности, и А. Монтебур, и Б. Амон твёрдо отстаивают необходимость перехода к VI Республике, более демократической и парламентской.

Как отмечает в своей платформе бывший министр экономики, «я желаю поставить гражданина в сердцевину политики и седлать его актором политического решения». Оба политика выступают за более активную социальную политику государства, против режима «жёсткой экономии», требуют отменить принятый под давлением Ф. Олланда и М. Вальса Закон о труде, увеличить расходы на образование и культуру, отказаться от планов либерализации сферы здравоохранения.

Два левосоциал-демократических кандидата принципиально отстаивают тезис о необходимости достижения единства левых сил. Оба считают, что ещё возможно достижение соглашения с экологистами и коммунистами о выдвижении единого левого кандидата в президенты.

Последние опросы мнения у избирателей соцпартии показывают, что, несмотря на сохраняющееся лидерство М. Вальса А. Монтебур и Б. Амон вдвоём в первом туре праймериз могут рассчитывать на поддержку от 40 до 50% сторонников ПНА.

Если первичные выборы 22 января подтвердят эти опросы, то может произойти своего рода «левосоциалистическое землетрясение». Как отмечает эксперт Международного секретариата СП Жан-Жак Курляндски, «поскольку Вальс, несмотря на все его попытки выглядеть более самостоятельным от Елисейского дворца, тесно завязан на всю политику исполнительной власти, только выдвижение от СП таких политиков, как Монтебур или Амон, имело бы небольшой шанс выиграть президентские выборы». Схожую точку зрения разделяет член Национального бюро СП от левого крыла Жерар Филош: «Без кандидата от левых социалистов 29 января президентские выборы будут проиграны для всей французской левой».

Естественно, даже гипотетическая победа 29 января А. Монтебура или Б. Амона вовсе не гарантирует разделённым и дискредитированным неудачным пятилетним мандатом Ф. Олланда левым силам Франции весеннего успеха, особенно в условиях наличия большого числа кандидатов от отдельных партий и движений левого спектра. Однако, как говорят сами французы, ничего пока что ещё «не сыграно».

Запись Два лика французского левого социализма впервые появилась Рабкор.ру.

Мариу Соариш – вождь или палач Революции красных гвоздик?

© AFP

7 января 2017 года в центральной лиссабонской больнице Красного Креста на 93-м году жизни скончался Мариу Соариш – самый известный и успешный португальский политик, после Революции красных гвоздик 25 апреля 1974 г. Он без перерыва руководил основанной им в 1973 г. Социалистической партией (СП) – самой большой и авторитетной левой партией в стране. Его вклад в демократизацию и европеизацию Португалии не поддается сравнению. Как пишет лиссабонский корреспондент мадридской газеты «АБС» Франсиско Чакон, «фигура Мариу Соариша – ключевая в истории современной, демократической Португалии. Соариш основал Социалистическую партию в эти трудные времена и никогда не отказывался протянуть руку ни консерваторам, ни историческому лидеру коммунистов Алвару Куньялу. Для дона Мариу государство всегда было на первом месте, в основе его деятельности был поиск консенсуса, в котором так нуждалась тогда Португалия».

Мариу Соариш еще в ранней молодости занимался политикой. Он был последовательным противником фашистской диктатуры Антониу Салазара и его наследника Марселу Каэтану. Из-за оппозиционной деятельности провел 3 года в заключении в португальской колонии Кабо-Верде, а потом дождался Революции красных гвоздик в изгнании во Франции. Вернулся 1 сентября 1974 г. в Лиссабон и сразу был назначен министром иностранных дел. Потом три раза был премьер-министром, два раза президентом республики. Мариу Соариш оказался единственным «долгожителем» на политическом небосклоне, среди ключевых фигур Апрельской революции. Остальные (в основном военные революционеры) быстро вышли из политики и были забыты.

Он установил прагматический диалог с португальскими центристами и консерваторами ради мирного перехода от диктатуры к демократии и от изоляционизма к евро-интеграции страны.

До 1951 г. Мариу Соариш был членом и активистом Португальской Коммунистической Партии (ПКП). В эти годы Алвару Куньял был его наставником. Вышел из нее он очень разочарованным тоталитарными порядками в международном коммунистическом движении и внутри партии. С тех пор проявлял свои антисоветские взгляды, которые давали повод исследователям из стран социалистического содружества считать его еще и русофобом (хотя таким он никогда не был). Правда, он последовательно и категорически выступал против вмешательства Кремля во внутренние дела западноевропейских стран, где существовали самые изощренные классовые противоречия, обуславливающие нарастание влияния и численности левых партий.

Надо однако уточнить, что Мариу Соариш относился с уважением и пониманием к действиям руководства ПКП, как в прошлом, когда ее возглавлял ее исторический лидер Алвару Куньял, так и в последние годы, когда партией руководит Жерониму де Суза. Когда Алвару Куньял скончался, Мариу Соариш сказал так:

«Коммунистическая партия – это был он»2.

Он осознавал, что эта партия пользуется стабильной поддержкой определенной части общества и, что самое важное, интеллигенции. Его понимание, что в результате социально-экономической отсталости дореволюционной Португалии руководство ПКП не имело ни поводов, ни причин менять свою жесткую просоветскую ориентацию, привело к единению левых португальских политических сил в самые трудные моменты современной истории страны. Мариу Соариш незримо присутствует в настольной для португальских коммунистов книге Алвару Куньяла «Партия за стеклянными стенами» одновременно в качестве оппонента и товарища по борьбе. В официальном некрологе ПКП написано:

«Мариу Соариш, основатель Социалистической партии, был ее Генеральным Секретарем, значимой личностью в национальной политической жизни, участвовал в борьбе против фашистской диктатуры, поддерживал политических заключенных, после 25-го апреля был премьер-министром, президентом, членом Государственного Совета. Отмечая его антифашистское прошлое, ПКП подчеркивает также и глубокие разногласия, существовавшие между нашей партией и д-ром Мариу Соаришем. Они не мешают нам признать его исключительную роль в борьбе за победу Апрельской революции, за ее большие завоевания, включая национальную независимость». За этой оценкой, однако, следует другая, более критическая, за подписью самого известного партийного идеолога Маргариды Ботелю:

«Позиция ПКП по поводу кончины Мариу Соариша должна быть более ясной и четкой. Партия послала соболезнования СП и семье. Они справедливы и ясны, и их нельзя использовать для переписывания истории. Кампания по возврату к событиям тех лет под предлогом смерти Мариу Соариша является операцией по фиксации определенной версии истории и еще больше по влиянию на актуальную ситуацию. Такое переписывание исторических фактов (революционный процесс, начавшийся 25-го апреля) будет иметь негативные последствия». Это позиция ПКП.

Так или иначе, в последнем социалистическом правительстве участвуют и представители ПКП. Они смогли повлиять на прекращение последовательной ликвидации социальных завоеваний. Активист ПКП Паулу Тожейра оценивает работу коммунистов в правительстве Антониу Кошты: «Это не левое правительство, и у него не левая программа. Оно лишь прекратило уничтожение завоеваний португальского народа, которым занимались правые партии в прежнем правительстве. Так что борьба продолжается. На некоторых наших фабриках нельзя объявлять о своей принадлежности к ПКП. За это можно запросто потерять работу. И люди продолжают бояться». Паулу Тожейра дает нелестную оценку жизни и деятельности Мариу Соариша: «Мариу Соариш – один из палачей Революции гвоздик». Он верит в необходимость борьбы до победного конца. По его мнению, «ПКП проголосовала только за программу правительства, которое прервало политику правых партий. Однако, если мы не будем вести борьбу на улицах и фабриках, станет еще хуже». Это последовательная марксистско-ленинская оценка.

Часть членов ПКП придерживается другого мнения. На конгрессе 2-4 декабря 2016 г. многие из делегатов выступили за социал-демократизацию партии под знаками серпа, молота и звезды.

Мариу Соариш был тем португальским политиком, который вместе с единомышленником и товарищем по борьбе Фелипе Гонсалесом по-настоящему помирил Португалию с Испанией после пяти веков недоверия и подозрений.

Мариу Соариш определил свое отношение к Испании следующим образом: «Я всегда был другом Испании. У меня крепкая дружба с Фелипе Гонсалесом и с Сапатеро тоже. Также испытываю большое уважение и симпатию к королю Хуану-Карлосу. Я один из немногих португальцев, который не боится Испании. В Португалии, если в какое-то предприятие входит испанский капитал, все видят в этом опасность, а если он французский или из другой страны, это никого не беспокоит. Так нельзя».

Директор Центра иберо-американских исследований Института Латинской Америки РАН (ИЛАРАН) Петр Яковлев подчеркивает, что «особое значение придается испанскими властями сотрудничеству с Португалией. Усиление взаимодействия иберийских государств – очевидный императив. В частности, только совместными усилиями Испания и Португалия могут сделать Иберийский полуостров глобально значимой логистической платформой международной торговли и жизненно важным транспортным узлом, но воплощение этих планов сталкивается с большими трудностями из-за реализации обоими государствами мер жесткой экономии»1. Он подчеркивает их взаимодействие в рамках регулярных иберо-американских саммитов.

Со своей стороны, директор ИЛАРАН Виолетта Тайар согласна с ним, что «для Португалии присоединение к ЕЭС стало мощным стимулирующим фактором. Немаловажной была и поддержка интеграции Социалистической партией и президентом Мариу Соаришем, считавшим тогда, что именно европейский путь был единственно верным для дальнейшего развития»2. Убежденность Мариу Соариша в безальтернативности проевропейской Португалии не оставляла его на протяжении всей жизни и была стержнем его противостояния как диктатуре Антониу Салазара, против которой он боролся всю сознательную жизнь, так и просоветской ориентации ПКП (членом которой он был до 1951 г.).

Суть этого противостояния выразил сам Алвару Куньял в своем интервью, данном болгарскому официозу «Работническо дело» (Рабочее дело) 7 августа 1989 г. Накануне снятия многолетнего коммунистического лидера Тодора Живкова и исчезновения социализма в Болгарии и во всей Восточной Европе он заключил, что «включение Португалии в ЕЭС противоречит национальным интересам страны»3.Он подчеркнул, что «основные задачи нашей партии связаны с постоянным и твердым отстаиванием конкретных и непосредственных интересов народа и страны против политики правых, с защитой завоеваний Апрельской революции»4. Его обвинения в адрес СП и лично Мариу Соариша весьма красноречивы:

«Недавно сделанная ревизия Конституции упразднила некоторые из принципов, которые закрепили большие успехи Апрельской революции, как, например, национализация основных секторов экономики, необратимость национализаций и аграрной реформы. Необходимо подчеркнуть, что реакционные силы не располагали нужными двумя третями депутатов в парламенте для возможности какого-либо изменения Конституции. Это Социалистическая партия вошла в сговор с правыми и дала им нужные голоса в парламенте»5.

Супруга и соратница Петра Яковлева – Наиля Яковлева в своей монографии «Португалия: история политической модернизации» приводит слова Мариу Соариша, которые звучат как своеобразный ответ Алвару Куньялу: «В конце концов, мы пришли к полной и тотальной демократии, и мы добились того, чтобы единственной легитимной властью была власть, избранная народом, посредством всеобщих выборов»6. Именно таким образом он избирался трижды премьер-министром и дважды президентом. В последний раз он баллотировался в 2006 г.

Наиля Яковлева анализирует процесс выдвижения его кандидатуры и причины неудачи. Она отмечает вину социалистов: «не подыскав ни одной подходящей бесспорной фигуры, руководство выдвинуло кандидатуру патриарха португальской политики восьмидесятилетнего Мариу Соариша, уже не помышлявшего о продолжении политической карьеры»7. Он, конечно, «признавал, что решение вступить в борьбу за пост главы государства далось ему нелегко»8. По поводу его третьего места и набранных 14,31% в среде социалистов и остальных левых развернулась полемика с противоречивыми выводами. Однако почти все эксперты сошлись во мнении, что нельзя было «ранить самолюбие столь уважаемого в стране человека»9. Тем не менее некоторые пришли к выводам, что «Апрельская революция принадлежит истории, а участие в ней не может более служить пропуском в политическую жизнь и доказательством способности уважаемого, но престарелого политика осуществлять современные модернизационные проекты»10. Так Мариу Соариш сошел с пьедестала. Он еще возглавлял и парламентскую комиссию по вероисповеданиям. В этой деятельности ему очень помогало то, что он сам был агностиком.

В целом же невозможно перечислить все высшие политические посты, которые в свое время занимал Мариу Соариш. Его влияние дошло даже до Бразилии: там самый известный троцкист второй половины ХХ века – аргентинец Науэл Морено инициировал основание левой партии «Конверженсиа Сосиалишта» (Социалистическая конвергенция), которая копировала идеологию ПС11. После кончины Соариша политическая жизнь в Португалии уже будет другой. А от Апрельской революции остается все больше воспоминаний и все меньше реальности.

Запись Мариу Соариш – вождь или палач Революции красных гвоздик? впервые появилась Рабкор.ру.

Коллекционирование как социокультурный феномен

© 2do2go.ru

Музей советских игровых автоматов частный исторический интерактивный музей, в котором собрана коллекция действующих игровых автоматов, выпускавшихся в СССР с середины 1970-х годов. Открылся 13 апреля 2007 года в Москве на улице Кузнецкий Мост. Был основан тремя энтузиастами — Александром Стахановым, Александром Вугманом и Максимом Пинигиным. Сначала у них имелось всего 30 предметов, потом коллекция пополнилась, достигнув примерно сотни. О том, зачем нужно собирать и сохранять эти приборы заведующая отделом культуры «Рабкора» Юлия Кудрявцева беседует с основателем музея Александром Стахановым.

Как появилась идея создать такой музей?

Для поколения детей, которые родились в 70-80-х годах, игровые автоматы – культовая вещь. Музей начался с идеи купить игровой автомат домой: В шутливом разговоре решили найти «морской бой», и с него началась история нашего коллекционирования. Автомат, который нам достался, к сожалению, оказался некомплектным (не хватало запчастей). Мы начали искать их и поняли, что нам жутко интересно и что никто на тот момент (2005 год) не занимался этим коллекционированием. Раз автоматы можно достать, можно их и использовать,  возможно, даже в коммерческом деле. Стали говорить всем, что мы создаем музей.

Где вы доставали автоматы? Как вы их находите теперь?

Я звонил во все парки/дома культуры Москвы и Подмосковья. Потом мы их все объездили.

Задавали простой вопрос «нет ли советских игровых автоматов?», на что люди отвечали обычно, что мол недавно их выбросили.

Сейчас у нас есть склады, где лежат автоматы, которые не работают и ждут своего часа, пока до них дойдут руки: либо разберем на запчасти, либо из трех сделаем один.

Расскажите поподробнее про естественную среду обитания игровых автоматов.

В Советском Союзе игровые автоматы располагались в местах скопления большого количества людей, вроде парка культура, крупных универмагов, залов ожидания аэропортов, вокзалов.  Для государства и для самих учреждений, где стояли игровые автоматы, это был способ зарабатывать деньги.

Дорого ли сегодня стоят советские игровые автоматы? Повысился ли спрос на них с 2005 года и момента, как вы начали их коллекционировать?

Мы продолжаем оставаться по сути единственными людьми, которые готовы покупать автоматы даже в неработающем состоянии. Автомат может стоит от 1000 рублей до 50000 рублей в зависимости от состояния и редкости. С развитием мобильных технологий и появлением фотокамер во всех телефонах поиск автоматов упростился.

Дорога от автомата в каком-нибудь поселке где-то на Северном Урале до музея сократилась из-за того, что любой человек может сфотографировать автомат и выложить его в соц. сети или разместить объявление о продаже.

Какой из автоматов, представленных в экспозиции, самый старый?

Большинство автоматов позднего выпуска, просто потому что они лучше сохранились. Практически все датируются концом 80-х и началом 90-х годов. Но есть один самый старый – 77 года, «Морской бой».

Какие автоматы чаще всего вам встречаются, а какие реже всего?

В Советском Союзе было 5-7 самых популярных автоматов.

Есть информация, что в СССР было разработано порядка 100 видов автоматов, но неизвестно, какие из них пошли в производство, а какие были выпущены в одном экземпляре.

Мы нашли порядка 60 видов из этого списка, а вот остальные – это большая интересная задача. Найти еще хотя бы несколько по-настоящему очень редких.

У вас есть автомат, которым вы гордитесь? Редкость, что-то совершенно необычное?

Да, мы недавно нашли, и нам удалось его восстановить, автомат «Кот-рыболов». Это действительно редкий автомат. Он выпущен в конце 80-х, и это, наверно, один из самых технически совершенных игровых автоматов в Советском Союзе с точки зрения электроники. И он очень редкий, и это невероятная удача, что он работает. В нем нужно, играя за кота, проходить какие-то испытания. Это такая практически аркадная игра, в которой есть три уровня.

На какие группы можно разделить игровые автоматы, которые у вас есть?

Автоматы технически делятся на несколько групп. Есть механические, есть электромеханические, есть электронные. Можно посмотреть в Википедии, там достаточно хорошая статья. Там они здраво структурированы, я сейчас могу перепутать.

А вы планируете включать в свою коллекцию игровые автоматы более позднего времени, современные? Будет ли Музей советских игровых автоматов превращаться в Музей истории игровых автоматов?

Это совсем другая история. Музей советских игровых автоматов самодостаточен, прекрасен, и вообще мы вполне довольны этим концептом. Мы организовывали выставку, посвященную компьютерным играм два года назад на ВДНХ. Потом привозили ее в Санкт-Петербург, делали в Политехе.

У нас зреет концепт Музея компьютерных игр от самого начала до наших дней, но сейчас не лучшее время для его реализации в связи с кризисом, поэтому проект законсервирован.

Если не секрет, за счет чего существует музей? Окупается ли он за счет продажи билетов? Может, есть какие-то инвестиции, помогают спонсоры?

К счастью, наш музей финансово самодостаточен. Нам хватает выручки от продажи билетов, для того чтобы содержать музей и его чуть-чуть развивать. Наш музей, может быть, не очень успешный, но зато полностью коммерческий.  К нам ходят несколько тысяч человек в месяц в зависимости от сезонов, от одной до пяти тысяч. Сейчас у нас супер высокий сезон, потому что холодно. Январские праздники точно будут очень многолюдными.

Какая публика ходит в музей?

Есть крупные группы. Это семьи с детьми, активная молодежь, которая ходит по культурным достопримечательностям города (люди от 20 до 40), туристы и группы школьников, которые приходят в музей с классом.

Как вы считаете, преследует ли ваш музей миссию сохранить для будущих поколений эту историю, большой пласт советской повседневности?

Я отчетливо понимаю, что мы делаем важную историческую задачу: мы действительно сохраняем пласт технической истории Советского Союза. Если бы не музей, на эти автоматы негде было бы больше посмотреть. А они играли большую роль в жизни советских детей и взрослых.

И у нас, разумеется, есть отчетливое понимание, что мы делаем историческое, социально важное дело.

К тому же история создания советских игровых автоматов сама по себе достаточно интересная. Советские игровые автоматы изготавливались на предприятиях военно-промышленного комплекса. Продукция гражданского назначения выпускалась в тех же цехах, которые делали вооружение. У военных заводов есть свободные мощности, которые они смогут задействовать в тот самый час Х. А в обычное время они делают кастрюли и все такое. И 22 завода на территории Советского Союза выпускали игровые автоматы.

Запись Коллекционирование как социокультурный феномен впервые появилась Рабкор.ру.

Юбилейный год

© Polit Russia

В последние дни уходящего 2016 года руководство Казанского университета объявило о переименовании Актового зала в Императорский. Показательно, что раньше название никогда не менялось. Это помещение называлось Актовым залом и в царские и в советские времена. Именно здесь 4 декабря 1887 года состоялась знаменитая сходка казанских студентов, с которой начинается революционная деятельность Владимира Ленина.

В те самые дни, когда Ученый совет Казанского федерального университета принимал своё решение, президент Путин подписал распоряжение о праздновании столетнего юбилея революции 1917 года. Из этого распоряжения, однако, совершенно непонятно, что именно собираются праздновать: свержение царизма или установление советской власти?

Происходящие параллельно события очень хорошо демонстрируют шизофреническое отношение российских официальных кругов к революционному прошлому. С одной стороны, даже само слово «революция» применительно к современности воспринимается исключительно в негативном смысле. С другой  стороны, господствующий идеологический дискурс требует гордиться отечественной историей, причем в равной степени всеми её этапами и аспектами. Поскольку Россия — великая страна, у нас всё и всегда было великолепно. Замечательные цари и прекрасные революционеры, Красная армия и белые генералы, Сталин и жертвы репрессий, советские лидеры и диссиденты, все должны занять своё место в обобщенно-оптимистической картине истории.

Казалось бы, само по себе стремление всё и всех включить в единое повествование можно только приветствовать. Однако подобное объединение отнюдь не свидетельствует о готовности правящих кругов понять и диалектически осмыслить противоречия исторического процесса, его драматизм и оценить трагический выбор, который раз за разом вынуждены были делать не только политические вожди, но и само общество. Отнюдь нет.

За стремлением всё признать и всех похвалить скрывается панический страх перед конфликтами и нежелание признать объективные противоречия, как в прошлом, так и в настоящем.

Консерватизм, боязнь перемен и нежелание делать выбор определяют сущность всех управленческих решений в современной России. Они же определяют и отношение к истории.

Владимир Путин достаточно откровенно выразил отношение действующей власти к событиям столетней давности, когда в обращении к Федеральному собранию заявил: «уроки истории нужны нам, прежде всего, для примирения, укрепления общественного, политического, гражданского согласия». Да, революция признана «Великой», причем это определение относится ко всему процессу, происходившему в 1917-1921 годах, не предполагая различия между свержением царизма в Феврале и установлением власти Советов в Октябре. Но правящие круги постоянно говорят о «величии» и «великом», никогда не объясняя, какой именно смысл они вкладывают в эти слова, поскольку в действительности слова должны лишь скрыть отсутствие мысли и содержания. Красивая картинка, которую власть пытается представит обществу, оказывается неискренна и лжива во всех своих аспектах — и тогда, когда официальная идеология осуждает советскую власть и тогда, когда прославляет её и оправдывает.

Понятно стремление прислониться к историческому прошлому, присвоив его достижения, поскольку со своими дела обстоят неважно. В этом плане ключевой идеологической датой остается 9 мая, день победы над нацистской Германией, но и здесь картина получается крайне двусмысленная. Власть не жалеет денег на многочисленные и дорогие кинопроекты, прославляющие ту победу, но фильмы получаются не просто плохими, а откровенно антиисторическими. Из них даже невозможно толком понять, кто с кем и за что воевал — ведь нельзя прямо говорить ни про советский строй, ни про коммунистическую идеологию как решающие факторы победы.

Разумеется, признание исторической правды далеко не означает её оправдания. И говоря о том, что именно советская экономическая система обеспечила беспрецедентную мобилизацию общественных сил и экономических ресурсов, предопределивших победу в войне, мы не должны забывать о совершенных ошибках и преступлениях. Но проблема сегодняшней власти не в том, что она боится говорить правду о прошлом, а в том, что она вообще органически неспособна сказать что-либо осмысленное и вменяемое.

Стремление к консервативному благолепию, панический страх перед любыми противоречиями и конфликтами, отсутствие внятной цели в будущем и нежелание принять даже саму мысль, что впереди возможно какое-то будущее, отличающееся от настоящего, автоматически делает невозможным содержательный разговор о прошлом.

Именно поэтому, кстати, и рассуждения о необходимости «извлечь уроки» из истории бесполезны. Чему-то научиться на материале прошедших событий может лишь тот, у кого есть какие-то планы, цели, стратегические перспективы. Тот, кто хочет активно действовать, меняя мир. Но идеальное будущее для российской элиты есть лишь бесконечно продолжаемое настоящее. А потому отношение к уже состоявшейся истории определяется и отношением к истории текущей: ничего не менять, без крайней необходимости ничего не делать, принимать решения и совершать поступки только под давлением обстоятельств, благоприятных или не очень.

Такое отношение к будущему не уникально. В сущности, правящие круги современного мира, за редкими исключениями, повсеместно рассуждают так же, как и их российские братья по классу. Принципиальная разница состоит, однако, в том, что буржуазные элиты в ведущих западных и даже в постколониальных странах уже имеют в своём идеологическом арсенале сложившийся и устоявшийся за прошлые десятилетия исторический дискурс.

Современная французская буржуазия ни эмоционально, ни политически не имеет ничего общего ни с якобинцами, ни даже с жирондистами, ей глубоко чужды настроения и взгляды революционеров XVIII века, да и левые интеллектуалы, рассуждающие о жизни и политике в фешенебельных кофейнях, совсем не похожи на борцов, отправлявших на гильотину своих противников и отправлявшихся туда же следом за ними по ходу развития революционной драмы.

Но для Франции революция — это уже не просто завершенный этап истории, а событие, заложившее основу современного политического и общественного порядка, сформировавшее республиканские принципы, по которым страна живет до сих пор. А потому заведомо позитивное, несмотря на все эксцессы и крайности.

Современный российский капитализм вырос не из революции, а из реставрации. Его системный принцип — это проедание, разбазаривание и разворовывание экономического потенциала, созданного за годы советской власти, включая открытые в ту эпоху нефтяные и газовые месторождения, отстроенную тогда инфраструктуру и обученные в те времена технические и научные кадры. Сами новые буржуа, олигархи и чиновники — отнюдь не потомки дореволюционных дворян и капиталистов, а напротив, выходцы из советской бюрократии либо её наследники. Они не только обязаны ей своими материальными возможностями, но и продолжают использовать значительную часть институционального багажа, оставшегося от прежней системы. Только используют его для совершенно иных целей, превращая любой ресурс в источник накопления капитала.

Как тут не вспомнить Францию времен Луи-Филиппа, когда монархия размахивала республиканским трехцветным флагом, оппозиция и правительственное большинство разыгрывали общую комедию в декоративном парламенте, а выскочки-буржуа торопились вкладывать деньги в приобретение аристократических титулов. Так и у нас: депутаты-коммунисты целуют кресты в храмах, музыка советского гимна играется при подъеме царского триколора, а торжественное празднование годовщины революции проходит под рассуждения о том, что любые перемены — зло.

Режим реставрации отрицает принципиальную суть революции, но не может физически обойтись без её наследия.

Именно это предопределяет и противоречивость отношения к событиям прошлого. Они должны быть отвергнуты содержательно, на смысловом и идеологическом уровне. Но в рамках всеобщего примирения можно законно претендовать на материальное наследство, созданное революционерами.

Революция — это не просто факт радикального общественного преобразования, но и своего рода квинтэссенция истории как таковой. Событие, в котором наиболее интенсивно, полно и масштабно выражаются как общественные противоречия, так и потенциал общественных сил, эти противоречия разрешающих. Это событие, невозможное без массового действия и затрагивающее все стороны жизни миллионов людей, включая тех, кто с радостью уклонился бы от участия в исторических процессах. Это не просто перемены, а перемены неудержимые, содержательные, глубинные.

Неприятие этой сути революции и страх перед историей объединяют все идеологические группировки современной российской элиты. Не только правящие круги, но и их либеральные оппоненты глубоко враждебны самой идее социально-экономических перемен, воспринимая сложившуюся хозяйственную и общественную систему как нечто идеальное и неизменное. Принципиальная разница состоит лишь в том, что первые видят будущее как бесконечно продолжающееся правление Владимира Путина (ну, хотя бы на ближайшие 200-300 лет), а другие надеются, что Путин столько не процарствует и мечтают занять его место.

Что касается патриотической общественности, постоянно поносящей либералов, то, пожалуй, именно эта часть общества наиболее резко и открыто осуждает саму идею революции. Ведь речь идет о неуважении к иерархии, неподчинении властям и хуже того, о переустройстве государства.

Поскольку же государство, с их точки зрения, представляет собой некую неизменную вечную и сакральную сущность, то даже мысль о его реформировании кажется им святотатственной, что же говорить о революции! Правда, после того, как преобразование состоялось, любая власть, пусть даже вышедшая из революционных потрясений, снова в их глазах сакрализуется и требует беспрекословной лояльности. Но сам революционный процесс всё равно остается за пределами их понимания, воспринимаясь как некое чудовищное наваждение, которое рано или поздно заканчивается.

Наконец, левые, как им и положено, дружно хвалят революцию, носят цветы к памятникам её героев и выкладывают в интернете картинки, на которых они позируют в образах большевиков, анархистов или красноармейцев. Эта милая инфантильная игра не имеет никакого отношения ни к истории, ни к политике. Она лишь отражает практическую бесполезность большей части имеющегося у нас левого движения, предпочитающего умиляться прошлому, а не бороться за будущее.

Ольга Филина в журнале «Огонек» совершенно справедливо заметила:

«Единственно, в чем солидарны представители всего спектра российской политики, что революция вещь страшная и, как следствие, саму память о ней нужно максимально обезвредить: не касаться острых тем, не сводить счеты, а постараться примирить всех со всеми».

Беда в том, что примирения не будет. И отнюдь не потому, что люди слишком заняты прошлым, и даже не потому, что социальные интересы различных групп общества заведомо противоречивы, что толкают их на неминуемую борьбу друг с другом. История русской революции далеко не закончена, так же как не завершена её миссия превращения России в общество, экономическое развитие которого ускоряется за счет обновления социальных отношений. Революция обеспечила радикальную модернизацию нашей страны, одновременно породив новые противоречия, о которые, в конечном счете, разбился и проект «строительства социализма».

Но наступившая в 1991 году реставрация не только вернула в Россию буржуазные экономические отношения, но и системно отбросила нас в прошлое. Несмотря на имперские амбиции наших олигархов, несмотря на патриотическую риторику официальной пропаганды и на «европейские» претензии отечественных либералов, современная Россия, как и в царские времена, оказалась на периферии капиталистической миросистемы. Реставрация структурно и содержательно вернула нас назад к вопросам и проблемам, которые казались уже давно решенными. Она воспроизвела системные противоречия, которые могут быть разрешены лишь радикальными политическими и экономическими преобразованиями. Она подчинила нашу экономическую жизнь логике неолиберализма, объективно терпящей крах по всему миру.

А потому и русская революция остается незаконченной до тех пор, пока в России сохраняется режим реставрации.

Запись Юбилейный год впервые появилась Рабкор.ру.

Социальная история ислама. Аббасиды.

Поздние Омейяды-Марваниды

Относительно долгое время система, лежащая в основе властной пирамиды Халифата Омейядов, позволяла сохранять некоторую стабильность. Оппозиционные партии хариджитов и шиитов были побеждены. Гарнизоны сирийцев в иных частях халифата прекрасно справлялись с контролем и обеспечением деятельности фискальной и административных систем. Однако общество казалось целостным исключительно на первый взгляд.

Одной из основных ошибок цивилизационного подхода применительно к данному периоду является стремление представить нестабильность Халифата Омейядов как следствие борьбы религиозных течений в исламе. Однако течения как таковые еще не оформились (за исключением крайних хариджитских сект) и представляли собой политические группировки.

Значительно большую роль играли межплеменные конфликты в условиях сокращающейся ресурсной базы. Изначально государство ставило себя выше этих противоречий, вмешиваясь в них только в условиях крайней необходимости. Даже в Сирии, которая была ядром государства.

Халиф Сулейман (715-717 гг. правления) уже позволял и себе и наместникам вставать на сторону конкретных племенных блоков на востоке халифата. Племена Кахтанов получили перевес над кайситами. В перспективе это приведет к тому, что наместники халифа начнут попадать в зависимость от конкретных племен и кланов. Внешняя экспансия приносила куда меньше дохода, что усугублялось постепенным падением урожайности в Медждуречье. Хотя именно в этот период была покорена территория Испании и части Средней Азии. Войны с Византией успехом не увенчались и границы стабилизировались.

Все это происходило в условиях, когда мусульмане еще численно не доминировали над христианами и зороастрийцами в государстве.

При Халифе Омаре II (717-720) тенденция изменилась. Переходу в ислам препятствовала важное обстоятельство: новообращенные мусульмане – мавали не были полноправной группой. Государство отныне стремилось уравнять всех мусульман в правах. Иноверцы же стали подвергаться дискриминационным ограничениям. Но никакие ограничения не были так важны, как налог за защиту – джизья. Его увеличение способствовало обращению в ислам, а статус мавали уже не сулил иных ограничений. Тенденция перехода в ислам большинства населения государства будет иметь самые далеко идущие последствия. Распространяя веру, государство существенно сузило свою налоговую базу, равно как и способствовало партикуляризации провинциального административного аппарата. В свою очередь, это привело к необходимости ужесточить контроль над налогообложением и соответственно разместить дополнительные гарнизоны сирийцев.

Консолидация оппозиции

Вышеперечисленное привело к ряду восстаний, которые, на первый взгляд, были религиозными. В их числе восстания племенного союза Кахтан в Басре под знаменем мурджитов (привело к поддержке государством племенного союза кайситов), несколько восстаний хариджитских сект в Ираке и Северной Африке, сменивших свою социальную базу (роль мавали стали играть обиженные племенные и клановые группы, а в Северной Африке — берберские племена)

Как можно видеть, недостатка в недовольных в халифате поздних Омейядов не было. Однако все группы выступали разрозненно. В целом Омейяды выступали довольно последовательно и в усмирении оппозиции и не обходили стороной даже относительно спокойные группы.

Так как Ирак был основным центром нестабильности, репрессии наместника Халида аль Касри не обошли и Куфу, где доминировали шииты.

Прямое уничтожение местных лидеров (в особенности шиитов-зейдитов) привело к тому, что в партии шиитов усилились сторонники концепции наследования власти по линии ибн аль-Ханафии и, следовательно, имамом должен быть представитель рода Аббасидов.

Третья Фитна

Катализатором свержения Омейядов-Марванидов послужил династический кризис. Халиф Аль-Валид II (743-744) начал свое правление с наведения порядка в самой Сирии. А именно, он начал преследовать мусульманских мыслителей – кадаритов (к идейным направлениям ислама мы вернемся позже), а также поддержал племенной союз кайситов в противовес кальбитам.

Против Халифа выступил другой Омейяд – Язид III, которому удалось захватить престол и подавить восстание кайситов в Хомсе.

Против этого выступил Марван ибн-Мухаммад (представитель боковой ветви Омейядов). Он был полководцем, опиравшимся на союз кайситов севера государства, и активным участником войны с Византией и Хазарским Каганатом. В 744 году он захватил власть. До сих пор халифы стояли над межплеменными распрями, однако сейчас на троне оказался человек, пришедший к власти и обязанный конкретному племенному союзу. Это потребовало новых компромиссов в рамках самой Сирии.

Марван II расширил права племен Сирии, предоставив отдельным районам право выбора своих наместников, и перенес столицу из Дамаска в Хауран, являвшийся крупным военным лагерем.

Кальбиты ответили новым восстанием 745 г., начавшимся в Палестине и быстро охватившим центральные районы Сирии вплоть до Хомса и Пальмиры.

Подавив это восстание, Марван сфокусировался на остальных провинциях, где также вспыхнули мятежи.

Египетский губернатор Хафс ибн аль-Валид ибн Юсуф аль-Хадрами изгнал сирийцев из Фустата и начал набирать армию из местных египетских мавали. Марван отреагировал быстрее, и губернатор сдал свой пост.

В Йемене и Ираке традиционно бунтовали хариджиты. В Ираке они опирались на племена Рабиа и Шейбан, противостоящие местным племенам кайситов и мударитов. Восстания были локальными, и их подавили одно за другим, шииты выиграли время и подготовили свое выступление.

Движущей силой последнего был племенной союз кахтанитов. Возглавил его имам Абдалла ибн Муавия. Он был потомком брата халифа Али и относился к роду Хашимитов, родственному Алидам. Он смог заручиться поддержкой практически всех оппозиционных групп, региона и кальбитской части местных сирийских гарнизонов. Восстание распространилось на восток, затронув западные части Персии.

Марвану II удалось подавить и эти восстания, и ибн Муавия был вынужден бежать в Хорасан, где погиб от руки аббасидского полководца Абу Муслима.

Революция Аббасидов

Волнения вспыхивали во многих провинциях халифата, но центральная власть уделяла внимание только критическим, вспыхивавшим в центре государства. Мятежи на периферии вполне успешно подавлялись наместниками. Но нынешний кризис носил исключительно масштабный характер. В отдаленной северо-восточной провинции Хорасан возник новый центр силы. Местные арабские племена изрядно иранизировались и усердно сопротивлялись попыткам администрации ввести централизованный контроль. Немусульмане также были настроены против Омейядов из-за дискриминационных законов. Восстание ибн Муавии активизировало шиитские группы по всему Ирану. Этим воспользовались Аббасиды. Данный род происходил от дяди пророка Мухаммеда и первоначально не претендовал на власть. Но репрессии среди шиитских лидеров образовали вакуум власти среди этой части оппозиции. После убийства ибн Муавии Аббасиды смогли консолидировать поддержку в среде шиитов.

Восстание во многом было подготовлено политической сектой шиитов-кайсанитов, называвшихся Хашимия, присягнувших в большинстве Аббасидам и подвигнувших другие шиитские группы на бунт.

Выступившие шииты считали, что тем самым они приведут к власти халифа из линии Али. Аббасиды же эти чаяния не опровергали.

Большинство историков полагают, что Аббасиды готовились к такому событию заранее, что подтверждается последующими событиями. Разветвленные и законспирированные структуры заговорщиков нашли поддержку среди шиитских сект от Мерва до Куфы.

Они не мобилизовали своих сторонников во время прошлых восстаний и отговорили часть приверженцев аль-Хариса ибн Сурайджа от поддержки его восстания в Мерве.

Аббасидское восстание, возглавленное Абу Муслимом, официально началось 9 июня 749 года в Мерве. Большинство историков считают, что началось оно все же раньше, в 747-748, на территории провинции Хорасан. Омейяды либо недооценили угрозу, либо оказались скованны. Наместники не смогли оказать достойного сопротивления. Когда Марван II смог выделить необходимые силы к концу 749 года, центральная власть уже не контролировала восток страны, включая Иран и часть Ирака вместе с городом Куфа. 16 января 750 года армии Омейядов и Аббасидов встретились на левом притоке реки Тигр – Большом Забе.

Силы Марвана были разгромленны, а новую армию он собрать не смог, так как сирийские гарнизоны были сильно ослаблены чистками и битвами третьей фитны.

В 750 году власть перешла к Абуль Аббасу ас-Сафаху. Сами же Омейяды были полностью истреблены, кроме Абд-ар-Рахмана который в 756 году основал династию испанских Омеядов.

Любопытно, что прозвище ас-Сафах в имени нового халифа — в правильном переводе «палач» — иногда ошибочно переводят как «милосердный», так как эти слова схожи.

Почему же приход к власти Аббасидов можно считать революцией? Критерием является глубина последовавших изменений в обществе Халифата.

  • Сирийские арабские племена утратили привилегированное положение. Халифат Аббасидов в целом стал более космополитичным. Немусульмане вернулись на ряд государственных постов.
  • Политика распределения власти в халифате более не отдавала предпочтений старым мусульманам перед новообращенными мавали. То, что пытались сделать Омеядские халифы, было в полной мере осуществлено именно Аббасидами.
  • Деятели религиозно-политической оппозиции активно набирались в государственный аппарат (например, на должность кади – судей).

Куда более отдаленным, но важным последствием стала феодализация общества.

Уравняв в правах мусульман, Аббасиды смогли уничтожить смычку между религиозными и политическими группами оппозиции. Для ислама это был важнейший шаг в эволюции, так как религиозно-политические группы стали превращаться в религиозные.

Шииты, выступившие одной из основных движущих сил, проиграли. Превентивно Аббасиды уничтожили основных лидеров восстания, включая полководца Абу Муслима.

В отстутствии лидеров восстания отдельные группы шиитов в Хиджазе и Ираке были подавлены с легкостью.

Политика кнута и пряника давала мусульманам два выхода. Признать принцип джамаа (приверженности единству мусульманской общины — уммы), воплотившийся в лояльности к Аббасидам, или же продолжать борьбу как маргинализованное меньшинство. Причем с оформлением религиозных различий как меньшинство явное.

Именно с этих пор мы можем говорить о расколе мусульман на суннитов и шиитов. Часть старых шиитских групп, например, кайсаниты, которые на момент революции Аббасидов были большинством среди шиитов, поддержала Аббасидов и с оформлением ортодоксального суниизма растворилась в нем, в то время как меньшая часть кайсанитов вошла в другие группы шиитов.

Новым в шиизме было отрицание религиозного авторитета всех тех (даже сподвижников пророка Мухаммеда), кто отрицал право Али и его потомков на халифат. До сего времени этой позиции придерживались только крайние шииты.

Сунниты же — это сокращение от более общей фразы (люди сунны и джамаа). Первоначально этим словом обозначали только часть сторонников Аббасидов, которые, не отрицая Омейядов, примирились с господством новой династии, признавая религиозный авторитет Сунны (сборников хадисов о пророке) и придерживаясь принципа джамаа.

За терминами шииты и сунниты стоит очень много нюансов, потому что в разное время за ними стояли широкие группы мусульман.

Так как суннитская ортодоксия не имела церкви как института, термином сунниты могли обозначать как хадисоведов, так и отдельные направления исламской философии – Калама. В XXI веке экстремисты в суннитской среде используют этот термин так же избирательно, выделяя отдельные группы мусульман. Нынешние шииты, напротив, напирают на принцип единства уммы.

Большинство определений шиитов указывают, что они не признают хадисов и Сунну, что является крайне упрощенным и ошибочным утверждением.

Хариджитские секты уже были оформлены как религиозно-политические течения, и с их определением все гораздо проще. Эти важные нюансы нужно учитывать, дабы обеспечить непредвзятое исследование проблематики эволюции исламских обществ и конкретного наполнения религии.

Констатируем, что применительно к революции Аббасидов и ее последствиям шииты и суннниты разграничились по отношению к изменившемуся порядку и признанию/непризнанию принципа джамаа.

Сунниты — та группа, которая предпочла примириться с властью во имя единства общины, шииты — те, кто предпочел отстаивать права Алидов.

Реформы Аббасидов

Ас-Сафах умер в 754 году. Ему наследовал брат Абу Джафар аль-Мансур, начавший создавать абсолютистское государство по образцу Сасанидского Ирана. Реформы возглавил ибн аль-Мукаффа, бывший зороастриец. Реформе подверглись финансовая система в сторону большей централизации с постом великого визиря во главе, судебная (окончательное решение судебных споров принадлежало халифу), религиозная.

Суть последней заключалась в попытке организовать исламское духовенство в систему, подобную централизованной зороастрийской церкви. Метод достижения задачи — включение улемов в официальную судебную систему.

Одновременно создавалась контрразведка при великом визире, целью которой было предотвращение восстаний и контроль за местным чиновничьим аппаратом.

Огромный обьем средств направлялся в аграрный сектор, на который легло бремя поддержания нового аппарата. Расцвета также достигла и торговля. В Китае в это время господствовала династия Тан, и халифат извлекал огромную выгоду от транзита через свою территорию по Великому шелковому пути. Так же была выстроена новая столица – Багдад. Государство достигло пика могущества при халифе Харуне ар-Рашиде (герое части «Сказок 1001 ночи»). Территориальные потери халифата за период нестабильности выглядели несущественными. От него отпали Аль-Андалус – Испания, где Омейяды создали Кордовской эмират, и западная часть Магриба, где Марван II не успел подавить берберские восстания.

Светская культура в государстве получила большой импульс к развитию. Это касается становления арабской литературы и наук, как естественных, так и философии с богословием. Многие труды, написанные на греческом, вернутся в Европу позже уже на арабском. Наравне с остальным получило развитие и богословие, причем развитие двоякое. С одной стороны, его развивали профессиональные богословы, с другой, бурное развитие торговли побуждало население переходить в ислам и привносить в него традиции других общин. Можно с уверенностью сказать, что к IX веку большинство населения халифата было мусульманским.

С точки зрения большинства лояльных новой династии суннитов, установившийся космополитичный режим мало отвечал нормам ислама.

Халифат как институт начинал апеллировать не только к исламу, но и к древним иранским шахским традициям. Разумеется, такая трактовка была популярной среди придворных кругов и немусульманских общин – зороастрийцев. Халиф воспринимался как абсолютный владыка и наместник бога на земле.

Такое отношение и проводимые Аббасидами реформы опирались на реальные чаянья земельной аристократии Хорасана и их крестьянских отрядов, заинтересованных в сильном централизованном государстве, обеспечивающем равный доступ к привелегиям и стоящем над интересами племенных групп.

Так как опора власти на религию становилась все более формальной, необходимы были некие доктринальные изменения в самом исламе, позволявшие как то оправдать такой порядок вещей.

Запись Социальная история ислама. Аббасиды. впервые появилась Рабкор.ру.

В КФУ переименовали зал главного здания в «Императорский»

Актовый зал Казанского федерального университета переименовали в «Императорский». По словам директора музея истории КФУ Светланы Фроловой, зал назван «Императорским» в честь Александра I, чьим указом и был основан Казанский университет, и всей династии Романовых, оказывавших университетскому образованию огромное внимание. Решение о переименовании актового зала вступило в силу 12 января текущего года.

Предложение переименовать зал было принято на заседании ученого совета 29 декабря 2016 года. По словам директора музея истории КФУ Светланы Фроловой, зал назван «Императорским» в честь Александра I, чьим указом был основан Казанский университет. «Следует обратиться к истокам и отдать должное «имперскому» прошлому — первому, самому длинному и очень плодотворному периоду в жизни Казанского университета», — сказала Фролова.

Руководитель пресс-службы КФУ Камилл Гареев рассказал Inkazan, что переименовать помещение было необходимо, так как в связи с ремонтными работами в каждом институте появилось очень много актовых залов. «В любом институте есть хороший актовый зал. Так как в главном корпусе актовый зал является историческим, было принято решение ему имя собственное дать, и это решение уже давно на ректоратах обсуждалось», — сказал Гареев.

Именно в этом актовом зале 4 декабря 1887 года состоялась знаменитая  революционная сходка студентов, имевшая резонанс не только в России. В том году студенческие волнения прокатились по многим вузам страны. С первых лет существования Казанский университет был одним из очагов демократии. Распространению демократических взглядов способствовали политически неблагонадежные студенты, сосланные в Казань из западных университетов.

Директор Института глобализации и социальных движений Борис Кагарлицкий прокомментировал появление в Казани императорского зала.

— Как вы догадываетесь, я не могу радоваться восстановлению монархических символов и названий в стране, которая все еще продолжает называть себя республикой. По сути, однако, очень хорошо отражает смысл современной эпохи, времени реакции. Ее можно назвать эпохой Реставрации, по аналогии с тем, что происходило в Англии в XVII веке или во Франции в XIX веке. Хорошо известно, чем эти реставрации закончились — новыми революциями, — заявил Кагарлицкий.

Запись В КФУ переименовали зал главного здания в «Императорский» впервые появилась Рабкор.ру.

Как не прославить наши университеты

© Эдуард Гавайлер

Вузовская бюрократия умеет сковывать творческую инициативу не только в науке и преподавании, но и в рекламе отечественных вузов.

Российские высшие учебные заведения – как и зарубежные университеты – ведут одновременно научную и преподавательскую работу. И чем успешней ведется первая, чем больше мы знаем о сотрудниках того или иного вуза и их работе, тем более привлекателен он для студентов. Такой вуз становится интересен и предприятиям. Вот только узнавать об университетских исследованиях нам должно быть интересно самим. Так британские университеты и набирали известность. Они делали все, чтобы деятельность ученых находила самую широкую аудиторию. Перебарщивали порой, но не боялись этого.

Известное имя со временем оборачивалось финансовыми выигрышами. Так создавалось и создается на Западе престиж и благополучие многих вузов.

В России этого понять не могут, несмотря на весь пыл реформирования научной и образовательной сферы, которое якобы должно повысить эффективность вузов и сделать их более влиятельными. Недавно в ряде столичных университетов появились новые положения. В одних случаях они названы списками СМИ, публикации в которых учитываются в рейтинге кафедр и сотрудников. В других — перечнями приоритетных изданий.

Суть одна: университетские начальники среднего звена будут при оценке работы структур вузов учитывать только публикации в топовых отечественных СМИ.

Вся масса «обычных изданий» отсекается. Иностранная пресса тоже игнорируется. Сколько бы статей, репортажей и других выходов ни набрала та или иная структура вуза, это никто не станет оценивать ни как успешную работу на общее благо, ни вообще.

Учитываться как заслуги будут статьи в научных изданиях (зачастую вовсе не читаемых), а имиджевую ценность вузовские чиновники признают только за наиболее успешными выходами в СМИ. Все остальные результаты работы их коллег в деле популяризации родного университета будут игнорироваться, так словно бы их и нет. А ведь пока лишь немногие кафедры, лаборатории и школы даже топовых столичных вузов умеют работать с британской публичностью. Кадры, попавшие в разряд публичной интеллигенции, незначительны. Но едва они освоили непростое дело открытого, актуального и интересного для широкой аудитории анализа, как с ними началась бюрократическая борьба.

Все это не плоды административного идиотизма. Хотя принимающие подобные перечни полезной прессы вузовские бюрократы уж точно не понимают, как должна вестись информационная работа современного университета. По всему видно, что они никогда не задумывались о том, как бы некоторые западные (особенно британские) университеты смогли приобрести такую известность, если бы не работали на публику, если бы лаборатории не информировали о своей работе, а эксперты-профессора не комментировали важнейшие события в мире и своей области знания.

И все же логика у создателей таких перечней есть. Они наносят удар по всем успешным структурам своих вузов неспроста.

Понижая их рейтинг и препятствуя росту влияния коллег, они уменьшают для себя угрозу. Эта угроза состоит в усилении внутриуниверситетского влияния интересных для общества ученых.

Влияние это вузовские чиновники находят опасным для своего тихого существования. Они не желают поощрять честолюбие, признавать его двигателем прогресса, а также фактором повышения престижа вузов. Но сводить все к «тихому существованию» было бы неверно. Официальное признание известности ряда лиц будет означать предоставление им регалий, что изменит баланс сил в вузовской администрации. Потому их публичный статус должен не значить для системы ничего. Однако и это не все. Регламентация и тяга к крайнему ограничению учета итогов публичной деятельности работников выражает всю бюрократическую сущность либеральных реформ.

Либеральные министры много говорили про автономию научных структур. Но понимают они ее не как самоуправление вузов в рамках государства и уж тем более не как систему самоуправляемых научно-образовательных сообществ внутри университета (что и делает университет таковым). Нет, либеральные отцы реформ никогда не понимали автономию вузов иначе как в бухгалтерском плане. Эта автономия должна состоять не в праве расходовать средства и направлять свою работу, а в обязанности эти средства изыскивать на рынке при общем господстве бюрократии и снижении госфинансирования. В результате административная суета соединяется с презрением к реальной работе по популяризации вузов.

Учите студентов и не высовывайтесь, незачем рекламировать наш вуз — это говорят отцы перечней учитываемых имиджевых публикаций. Их не интересует, станет ли вуз более известным, получит ли он заказы на какие-либо исследования, привлечет ли новые кадры и подготовленных студентов. Неинтересно и то, как будут воспринимать его бизнес, власти, общество, станет ли он авторитетным центром. Безразлично и то, что зарубежные коллеги будут больше ценить российских ученых, если увидят, что те авторитетны и популярны в собственной стране. Все это нередко признается важным в публичных выступлениях разного рода начальников, но практика оказывается иной.

Конечно, никто из творцов перечней не заявляет открыто, что им наплевать на успехи своего вуза. Когда сверху спускают команду побороться за тот или иной западный грант, эти господа прекрасно имитируют активность. Но когда нужно не мешать или помочь работникам науки в методичном продвижении университета, начинаются интриги и саботаж. Можно даже сказать в советской терминологии — вредительство. Потому, что строгие перечни, это и есть самое обыкновенное вредительство. Обыкновенное еще и потому, что оно выглядит вполне нормальным для реалий России.

Важно и другое. Зарплата и премии вузовских бюрократов среднего звена не зависят от популярности alma mater.

Если ректор какого-либо университета вдруг спросит, как выполняются его указания по повышению известности вуза, ему всегда можно ответить: разработаны специальные положения, которые предельно точно поставили задачу научному персоналу, определили для него важные с точки зрения вуза ориентиры и уточнили их ценностное значение. Увы, можно добавить после, персонал не умеет добиваться нужного администрации результата, не умеет работать по нужным университету направлениям. Он не понимает, как важно то и это. Он неэффективен или эффективен в недостаточной мере и должен еще поучиться эффективности у чиновников министерства и бюрократов-координаторов своего вуза.

Кто эффективен, а кто нет — вопрос для внутренней жизни российских вузов важный. Большинство кафедр у нас не имеют имиджевых выходов в прессе. Работникам науки и образования уже много лет приходится оплачивать статьи в журналах, которые никто не читает, а также за свой счет посещать «научные» конференции, которые никому не интересны. Даже сами тексты пишутся так, что их почти невозможно прочесть. Все это только ради отчетности. А ведь еще нужно преподавать. Естественно, те научно-учебные структуры университетов, чьи кадры выступают как спикеры-аналитики в прессе, публикуют интересные обществу статьи и исследования, любовью у средних начальников не пользуются.

Конечно, не везде все одинаково. Некоторые вузы-фавориты поощряют актуальные исследования и публичность аналитической работы. Однако другие, также вроде бы входящие в группу «лучших вузов», работают по старой системе. Здесь результат не столь важен, как формальное соответствие требованиям. Именно здесь более всего пишется странных непонятных — наукообразных, но не имеющих научной ценности работ, а о доброй славе университета забывают.

Между тем, незаметность и бессодержательность — вовсе не то, что нужно российской науке. Отечественные университеты должны соревноваться с западными вузами, такова объективная реальность, а не прихоть властей, подкрепленная сокращением количества вузов и расходов на науку. Для этого нужно не только исследовать (хорошо ли с этим в реальности?), но и работать на имя — на репутацию. Только может ли высокая репутация существовать отдельно от свободного научного поиска?

Запись Как не прославить наши университеты впервые появилась Рабкор.ру.

Приднестровское урегулирование станет трендом 2017-го

© kremlinpress.com

С первых дней нового года одной из самых медийных тем стала встреча молдавского президента Игоря Додона с приднестровским коллегой Вадимом Красносельским. Намечены новые встречи. В том числе, надо полагать, в расширенном формате – с участием первых лиц России и европейских государств. Стоит ожидать, что в наступившем году медийность Приднестровского урегулирования будет только увеличиваться. Главное – будет ли действительно урегулирован этот конфликт и что это принесет жителям на обеих сторонах Днестра.

Почему именно 2017-й?

Именно в 2017-м возникает несколько положительных факторов. Во-первых, в Молдавии и в Приднестровье сменились президенты. Молдавию возглавил Игорь Додон – пророссийский и левый популист. Он сменил прорумынского либерала Николая Тимофти. Больше всего самим молдаванам Тимофти запомнился своей кукольной ролью – улыбчиво постоять где и когда надо. На конфронтации с правительством он не шел, с оппозицией, впрочем, тоже, резких заявлений не делал. Даже его либеральность и прорумынскость – это, скорее, отражение политики правительства. Было бы правительство пророссийским и социалистическим, то и Тимофти, не сомневаюсь, был бы пророссийским и социалистическим, опять же главным образом исполняя роль «первого лица» на мероприятиях государственного значения.

Додон, которого молдавские левые сравнивают с местной версией бывшего украинского президента Виктора Януковича, начал с пустых, но шумных действий: убрал флаг Евросоюза со своей резиденции, лишил молдавского гражданства бывшего президента Румынии Траяна Бэсесску, снял с должности министра обороны Анатолия Шалару, старавшегося втянуть Молдавию в деятельность НАТО. Можно ли это назвать первоочередными делами в стране, где власть захвачена одним олигархом и фабрикуются политические дела в отношении его критиков?

Как бы там ни было, Додон проявил себя медийно как «пророссийский политик». Это второй важный фактор — пророссийскость.

Надо признать, что урегулирование Приднестровского конфликта возможно только при пророссийском курсе Молдавии. Даже если это будет всего лишь формальный курс.

Вадим Красносельский сменил Евгения Шевчука – за ним нет шлейфа допущенных на посту президента ошибок, нет шлейфа конфликтов с молдавскими политиками. Правда, за ним тянется другой шлейф – то, что он ставленник холдинга «Шерифа», фактически подмявшего под себя всю экономику непризнанной республики. Красносельский и по ходу предвыборной гонки, и после победы повторял, что Приднестровье – часть русского мира, что оно будет ориентироваться на Россию.

Оба президента вступили в должность во второй половине декабря. Начать свою внешнеполитическую деятельность с урегулирования или, по крайней мере,  попытки урегулирования конфликта между Молдавией и Приднестровьем, вспыхнувшего в начале 1990-х, и для Додона, и для Красносельского – наилучший ход. Главы Молдавии и ПМР не встречались аж с 2008-го, поэтому общение Додона и Красносельского 4 января в Бендерах стало одной из главных новостей в информационном поле на постсоветском пространстве. Как отметило издание NewsМaker, встреча эта состоялась в том числе при активном посредничестве Москвы.

Третий важный фактор – Путину урегулирование Приднестровского конфликта даст реальные внешнеполитические и в какой-то мере при активной накачке СМИ внутриполитические очки.

За счет непризнанной республики путинская Россия, которая никогда в свой состав Приднестровье не включит, хотя этого хотят свыше 90 процентов приднестровцев, может выступить в роли «продуктивного миротворца».

С начала третьего тысячелетия еще ни один локальный конфликт в мире так и не был улажен. Формальное примирение произошло, пожалуй, лишь между Южным Суданом и Суданом, но только формально. Вооруженные стычки там продолжаются. Со всеми другими конфликтами дела еще хуже. Примирение в Сирии только в заявлениях российского и турецкого президентов выглядит просто. Прекращение Сирийской войны требует договоренностей между значительным количеством внешних игроков, на которых и Россия, и Турция повлиять не в силах. Затянувшейся позиционной войне между Украиной и республиками Новороссии вообще конца и края не видно. Такая же ситуация в Нагорном Карабахе. Из всех конфликтов на сегодня, где Россия может действительно повлиять на окончательное примирение, Приднестровский подходит наилучшим образом.

Четвертый фактор – 2017-й будет 25-м, юбилейным, годом Приднестровской войны и миротворческой миссии России в Приднестровье. Воссоединение Молдавии и ПМР – красивый жест к красивой дате.

Крымская ловушка

С гражданами Приднестровья и Молдавии может произойти такой же «патриотический фокус», как произошел с гражданами России и жителями Крыма весной 2014-го. Тогда воссоединение перекрыло все внутрироссийские проблемы.

Крым, вернувшись в состав России, так и не способствовал отстранению олигархата от власти в Москве, свертыванию либерального курса в экономике, борьбе с коррупцией.

Зато Путин и его правительство весной 2104-го получили громадную, тотальную поддержку граждан России. И этот «патриотический заряд» держался бы гораздо дольше, если бы не предательская политика того же Путина по отношению к Новороссии, нарастание экономического кризиса, решение проблем олигархов за счет государственного бюджета.

Воссоединение Приднестровья и Молдавии не решит проблемы монополизации власти местными олигархами, не остановит рост бедности, вряд ли меньше станет политических заключенных в кишинёвском СИЗО. Вероятно, в случае положительного урегулирования – если это будет, то будет только в формате федерализации – в Молдавии произойдет спад политической активности. Какая либо уличная политическая активность вообще может превратиться в удел нескольких маргиналов. Наступит период серьезнейшей протестной апатии.

Понадобится некоторое время – зависит от экономических факторов и наглости Владимира Плахотнюка и владельцев «Шерифа», чтобы молдаване и приднестровцы захотели протестовать против общих федеральных властей. Но за это время Молдавия, которая политически, на мой взгляд, одна из самых развитых стран на постсоветском пространстве (я имею ввиду политическую сознательность граждан, их опыт солидарности, протестную повестку, массовую стихийную поддержку левых идей), скорее всего, сильно деградирует. Не исключено, что ей придется по новой набираться того опыта, который она получила с 1990-го по 2016-й.

Запись Приднестровское урегулирование станет трендом 2017-го впервые появилась Рабкор.ру.

НЭП от Ким Чен Ына

© AP

1 января 2017 года миллионы жителей Северной Кореи прослушали очередную новогоднюю речь, с которой, как и полагалось, выступал наследственный глава северокорейского государства, или, если пользоваться его официальными титулами, Первый Председатель, Высший Руководитель, Маршал Ким Чен Ын. Надо сказать, что на экранах своих телевизоров они увидели картину, по северокорейским меркам, весьма необычную. Ким Чен Ын вступал не в традиционном полувоенном френче, а в костюме западного образца, и, что самое главное, на лацкане его костюма отсутствовал значок с изображением его деда Генералиссимуса Ким Ир Сена и его отца Генералиссимуса Ким Чен Ира – несмотря на то, что ношение таких значков стало в Корее обязательным для всех граждан с начала 1970-х годов. Правда, в последние годы без значка разрешили ходить беспартийным, но появление самого Высшего Руководителя в таком виде вызвало немалое удивление.

Содержание речи тоже во многих отношениях оказалось необычным – в ней было необычно много разговоров на экономические темы.

Более того, Ким Чен Ын неожиданно выступил с самокритикой, заметив, что у него, дескать, не всё получилось так, как ему хотелось.

Означает ли это, что в Северной Корее начинается перестройка? Отчасти да, но надо помнить, что северокорейские реформы, которые, вообще-то, идут уже пятый год, во многом отличаются даже от китайских реформ времён Дэн Сяопина, не говоря уж о советской перестройке времен Горбачева. По сути, их можно кратко определить формулой, которую в разговоре с автором этих строк как-то предложила успешная северокорейская предпринимательница: «То, что нашей стране действительно необходимо, – это реформы без открытости». Северокорейская бизнесвумен намекала на хорошо известную всем корейцам официальную китайскую формулировку, которая описывала происходящие после смерти Мао Цзядуна перемены, как «политику реформ и открытости».

Под открытостью она здесь имела в виду, конечно же, не столько открытость внешнему миру, сколько внутриполитическую либерализацию. Кажется, что именно эта политическая формула – проведение экономических реформ при сохранении жёсткости во внутренней политике – и является основой нового курса Ким Чен Ына. Надо сказать, что, если относиться к политике здраво и цинично, то именно эта политическая линия наилучшим образом соответствует интересам северокорейской элиты – как старой, так и новой.

ВРЕМЕНА ИСПЫТАНИЙ

Для Северной Кореи последние 25 лет были очень непростым временем. Ещё в конце правления Ким Ир Сена, деда нынешнего Великого Руководителя, который руководил страной в 1946-1994 гг., Северная Корея столкнулась с резким замедлением темпов экономического роста. Причиной стагнации стали, скорее всего, крайняя милитаризация экономики, а также использование советской модели в её жесткой, порою чуть ли не карикатурной форме (достаточно вспомнить, например, полный переход на карточную систему и запрет на возделывание приусадебных участков с площадью большей, чем одна сотка). На практике, несмотря на постоянные разговоры о «революционном духе опоры на собственные силы» и частые выпады против Советского Союза и Китая, страна крайне зависела от иностранной, в первую очередь советской, экономической помощи, причём зависимость эта с течением времени возрастала.

Когда в начале 1990-х годов, после падения СССР, эта помощь внезапно прекратилась, северокорейская экономика стала в самом буквальном смысле слова разваливаться.

Объём промышленного производства за 1990-2000 гг. сократился почти в два раза. Значительная часть заводов закрылась – точнее, прекратила производство, так как об их формальном закрытии никто не объявлял, и от рабочих по-прежнему требовалось, чтобы они продолжали ходить на работу. При этом им перестали платить зарплату, и что гораздо хуже, прекратили отоваривать продовольственные карточки. В стране, где ещё с 1960-х годов карточная система стала тотальной и где большинство товаров в принципе не подлежали свободной продаже, паралич карточной системы означал паралич всей системы снабжения населения продовольствием и базовыми потребительскими товарами. В 1996 г. в КНДР начался голод, который продолжался до 1999 г. и унёс более полумиллиона жизней.

Простые северокорейцы стали искать выход из катастрофического положения, вооружившись тем самым «революционным духом опоры на собственные силы». В стране возникло и стало стремительно расти частное мелкотоварное производство, до этого полностью там отсутствовавшее. Крестьяне, спустя рукава отработав несколько часов на полях сельскохозяйственных кооперативов, отправлялись в горы, где они создавали собственные нелегальные или полулегальные поля на крутых горных склонах. Рабочие использовали оборудование остановившихся заводов, чтобы производить ширпотреб для продажи на рынках, а во многих случаях воровали всё, что только можно, дабы сбыть это в качестве металлолома в Китай. Значительная часть населения – в отельные моменты до 200 тысяч человек – находилась в качестве гастарбайтеров в Китае, граница с которым тогда особо не охранялась. Стали стремительно расти рынки, которые вообще-то существовали в Северной Корее и до этого, но играли незначительную роль. К концу 1990-х именно рынки превратились в основные центры экономической жизни.

Как и следовало ожидать, рост товарного производства привёл к тому, что около 2000 года в Северной Корее стали появляться по-настоящему богатые люди, собственность которых исчисляется сотнями тысяч и миллионами долларов США.

Поскольку официальные государственные законы и инструкции не предусматривают самой возможности существования частных структур, в большинстве случаев северокорейские предприниматели стали вступать в соглашения с чиновничеством, договариваясь о том, что им разрешат открывать то или иное предприятие, которое будет формально считаться государственным, а фактически будет управляться ими. Подобное соглашение предусматривает, что какая-то фиксированная сумма будет выплачиваться фактическим владельцем такого предприятия в государственный бюджет, а вот остальными доходами он (или зачастую она – значительная часть предпринимателей являются женщинами) сможет распоряжаться по своему усмотрению.

К началу 2000-х годов практически вся сфера бытового обслуживания, включая подавляющее большинство ресторанов и магазинов, а также значительная часть рыболовной индустрии и, как ни парадоксально, автобусного и грузового междугороднего сообщения была фактически приватизирована.

В последние годы стали появляться частные предприятия и в сфере промышленного производства, в основном, но не исключительно, среди предприятий легкой промышленности.

При этом северокорейское руководство в лице Великого Руководителя Полководца Ким Чен Ира (именно так полагается именовать его в печати) было в целом в курсе происходящего. Однако, в отличие от руководства китайского, оно стало признавать происходившие в стране стихийные перемены. Отношение Ким Чен Ира и его окружения к стихийной приватизации и росту рыночной экономики с течением времени менялось, но в большинстве случаев их подход заключался в том, что государство не мешало росту рынков, но и не способствовало ему. Более того, в течение 2005-2009 годов северокорейское руководство пыталось искоренить рынки и по возможности вернуть экономику страны на старые рельсы (эти попытки, впрочем, окончились полной неудачей).

В политической жизни северокорейская идеология по-прежнему ориентировалась на идеи чучхе, которые представляют собой своеобразный сплав трёх элементов: советской идеологии начала пятидесятых, маоизма и корейского национализма.

Явное нежелание Ким Чен Ира признать происходящие перемены и осуществлять реформы многим казалось иррациональным, причём такое мнение часто высказывали не только западные, но и китайские чиновники. Однако при более внимательном взгляде на то, как устроена КНДР, становится ясно, что политика Ким Чен Ира была вполне разумной и соответствовала как интересам самого Ким Чен Ира, так и тогдашней элиты – к тому времени уже давно ставшей наследственной по своему характеру (большинство ключевых постов в правительстве и ЦК уже полвека занимают выходцы из примерно 100-120 семейств, потомки партизан, которые в свое время воевали под командованием Ким Ир Сена в Маньчжурии).

Главная проблема Северной Кореи – это необходимость сохранять политическую стабильность в очень непростых условиях. Северная Корея соседствует с Кореей Южной, которая на протяжении последнего полувека постоянно била мировые рекорды по темпам экономического роста. Возникла ситуация, при которой уровень жизни и доходов в Южной и Северной Корее стал различаться самым радикальным образом. Оценки этого разрыва существуют самые различные, но даже самые закоренелые оптимисты считают, что уровень душевого дохода в Северной Корее примерно в 14 раз ниже, чем в Корее Южной. Это означает, что разрыв по этому показателю между двумя корейскими государствами больше, чем между другой парой государств, имеющей общую сухопутную границу (напоминаю, что речь идёт о самой оптимистической оценке, ибо разрыв, скорее всего, не 14-кратный, а существенно больший).

Существование такого разрыва создает крайне неприятную ситуацию. В том случае, если контроль за населением – как административно-полицейский, так и идеологический – резко снизится, то возникнет большая вероятность того, что северные корейцы поведут себя так же, как повели себя восточные немцы в конце 1980-х годов.

Движимые надеждами (в целом, надо отметить, завышенными и необоснованными) на то, что объединение с богатым Югом немедленно даст им тот же уровень жизни, какой сейчас имеют южане, они могут выступить против нынешней элиты.

Во многом необходимостью удержать население Северной Кореи в максимальной изоляции от внешнего мира вызваны и те беспрецедентные меры по изоляции страны, которые осуществлялись в КНДР на протяжении десятилетий. С 1960-х годов в КНДР владение радиоприёмником со свободной настройкой является уголовно наказуемым преступлением. Практически вся нетехническая иностранная литература, включая и издания других социалистических стран, с начала 1960-х гг. поступает в спецхран (в 1968-1970 гг. в стране даже проводилась массовая кампания по изъятию и уничтожению «ревизионистских», то есть советских, и «реакционных», то есть западных и японских, изданий из домашних библиотек). Поездки за границу в частном порядке были практически запрещены до начала 2000-х годов, да и сейчас остаются редкостью, а любой продолжительный разговор на улице с иностранцем является поводом для расследования со стороны компетентных органов – хотя, вопреки слухам, такое расследование редко заканчивается арестом.

Постоянная угроза поглощения Севера богатым Югом означает, что для северокорейской элиты невозможной является даже та сделка, на которую пошла советская и восточно-европейская номенклатура в конце 1980-х годов. В СССР и других странах социалистического лагеря (равно как и в Китае – хотя там эта сделка приобрела другие формы) номенклатура фактически отказалась от старой государственно-социалистической системы, сохранив при этом руководящие позиции в новой системе рыночной экономики.

Поскольку перед Северной Кореей неизбежно стоит вопрос объединения с Югом (точнее, поглощения богатым Югом), для северокорейской номенклатуры подобная перспектива не представляется особо вероятной.

Напротив, представители наследственной северокорейской верхушки полагают, что в случае падения нынешней системы и объединения страны на южнокорейских условиях их ждут репрессии и расправы, а в самом лучшем случае – полное отстранение от рычагов политической и экономической власти, которая при таком раскладе будет целиком принадлежать победителям-южанам. Эти страхи, возможно, несколько преувеличены, но в целом, скорее всего, обоснованы, так что северокорейская элита и при Ким Чен Ире, и при Ким Чен Ыне чувствует себя загнанной в угол и ведёт себя соответствующим образом.

 

НОВЫЙ ЛИДЕР, СТАРЫЙ ЛИДЕР

С приходом к власти Ким Чен Ына стало ясно, однако, что молодой руководитель собирается отказаться от той линии, которую проводил его отец и что он намерен начать реформы. Это решение представляется весьма логичным – точно так же, как было логичным и решение его отца реформ не проводить. Дело в том, что между Ким Чен Ыном и Ким Чен Иром есть одно существенное различие, и различие это заключается в их возрасте.

Ким Чен Ир в 1990-е годы отлично знал, что система, созданная его отцом Ким Ир Сеном, постепенно распадается, но он также понимал, что при соблюдении определённой политической осторожности, запасов прочности, заложенных ещё во времена Ким Ир Сена, должно хватить на пару десятилетий. Для Ким Чен Ира, которому в начале 2000-х было около шестидесяти, пара десятилетий казались вечностью. Он, вероятно, понимал, что в долгосрочной перспективе радикальные перемены неизбежны, однако он также знал, что перемены могут как спасти систему, так и ускорить её разрушение. Поэтому, будучи человеком пожилым, он предпочел ничего не менять и дожить до своей естественной смерти, которая, как известно, благополучно воспоследовала в декабре 2011 года.

Ким Чен Ир унаследовал власть возрасте 52 лет, а вот его сыну Ким Чен Ыну в тот момент, когда он оказался во главе северокорейского государства, было всего 28 лет – то есть почти в два раза меньше. Одно это обстоятельство заставляет его смотреть на вещи по-иному.

Ким Чен Ын, являющийся выпускником элитарной швейцарской школы, понимает, что рост рыночной экономики и распространение информации о внешнем мире (в первую очередь, благодаря распространению в КНДР компьютеров и видеомагнитофонов) постепенно снижает шансы на сохранение стабильности. Нет у него и идеологической преданности социалистической модели, которая (в сочетании с крайним национализмом) была характерна для его деда Ким Ир Сена, и в остаточной форме существовала и у его отца Ким Чен Ира.

При том что запас прочности системы достаточно велик, Ким Чен Ын не может удовлетвориться тем, что этого запаса хватит, скажем, ещё лет на 20-25.

Ким Чен Ыну нужно дожить до глубокой старости и умереть в собственном дворце, окруженным почестями и находясь у власти (или же сдав эту власть в организованном порядке, без неприятных последствий для себя). Это обстоятельство вынуждало Ким Чен Ына всерьёз задумываться о реформах. В то же время было понятно, что проведение реформ по китайскому образцу представляет крайнюю опасность для Северной Кореи. Поэтому нужны были свои варианты, и эти варианты появились.

НОМЕНКЛАТУРА И БУРЖУАЗИЯ: В ОДНОЙ ЛОДКЕ?

Лучше всего, пожалуй, политика Ким Чен Ына может быть описана уже процитированной фразой: «реформы без открытости», и неслучайно, что фразу эту я услышал от северокорейской предпринимательницы. Действительно, новая северокорейская буржуазия парадоксальным образом заинтересована в сохранении существующего строя ничуть не меньше, чем старая номенклатура.

Связано это с тем, что в силу своей политической и экономической слабости, новая буржуазия, сформировавшаяся в последние 20 лет, не имеет шансов на то, чтобы выдержать конкуренцию со своими южнокорейскими братьями по классу в том случае, если дело действительно дойдёт до объединения страны. Понятно, что нынешние северокорейские бизнесмены, в лучшем случае – владельцы десятка старых китайских грузовиков, пары сейнеров или даже нескольких угольных шахт, не имеют никаких шансов выжить и уж тем более преуспеть на едином корейском рынке, в котором будут доминировать гигантские южнокорейские концерны-чэболь. Многие из северокорейских бизнесменов, как мне удалось убедиться в этом при личных контактах с ними в третьих странах, отлично понимают это обстоятельство.

Эти люди часто плохо относятся к номенклатуре, которую они воспринимают как скопище паразитов, вечно требующих взяток и откатов. Однако это не отменяет того, что северокорейская буржуазия всё равно заинтересована в сохранении стабильности и в выживании отдельного северокорейского государства, которое служило бы своего рода теплицей для них и их бизнеса (а также держало рабочих в состоянии покорности – впрочем, необходимость последнего для себя они пока, кажется, не особо понимают).

С другой стороны, северокорейская экономическая реформа не может производиться в условиях сколь-либо заметной политической либерализации.

Сохранение не просто жесткого, а исключительно жестокого режима, является необходимым условием сохранения политической стабильности и, если называть вещи своими именами, условием выживания северокорейского государства как такового. Если северокорейское руководство позволит хотя бы такую степень свобод, которые существовали, скажем, в Советском Союзе 1970-х годов, не говоря уж о тех вольностях, которые допускаются в современном Китае, то результатом, скорее всего, в самое ближайшее время станет политический кризис и падение режима, которого, как уже говорилось, и в старой, номенклатурной, и в новой буржуазной элите не хочет никто.

Именно этими обстоятельствами и определена нынешняя политика Ким Чен Ына – политики «реформ без открытости».

РЕФОРМЫ КИМ ЧЕН ЫНА: ЗЕМЛЯ – КРЕСТЬЯНАМ, ФАБРИКИ – ДИРЕКТОРАМ!

  • Сельское хозяйство

 

28 июня 2012 года Ким Чен Ын утвердил так называемые «Инструкции от 28 июня», которые предусматривали радикальные перемены в структуре сельского хозяйства КНДР. Инструкции эти не подлежали публикации, но содержание их довели до нескольких миллионов человек, так что секретность в данном случае была чисто символической. Дополнительные изменения в сельскохозяйственную политику были введены в мае 2014 года, когда ЦК ТПК и Кабинет Министров приняли так называемые «Меры от 30 мая».

В соответствии с новой системой, крестьяне работают в составе хозрасчётных звеньев (пунчжо), каждое из которых состоит из 5-7 человек. Подразумевается, что обычно в состав звена входит одно или, реже, два соседних домохозяйства. Каждому звену (то есть фактически крестьянской семье) выделены свои поля, которые, как обещают крестьянам, семейные «звенья» будут обрабатывать на протяжении многих лет – таким образом, создается заинтересованность в надлежащем уходе за почвой.

В соответствии с новой системой, крестьяне больше не получают зерно по фиксированным нормам, которые на протяжении многих десятилетий составляли 650-700 граммов за трудодень. Вместо этого осенью они выплачивают сельхозкооперативу, который сейчас стал, скорее, формальной управленческой единицей, натуральный налог, а остальной урожай оставляют себе. Размер этого налога зависит от качества закрепленного за данным звеном поля и составляет от 35% для самых урожайных полей до 10% для неудобий.

Теоретически предполагается, что кооператив будет бесплатно предоставлять крестьянам удобрения и технику в соответствии с установленными нормами, но на практике эти нормы недостаточны, так что и за удобрения, и за использование тракторов, крестьянским хозяйствам приходится платить в частном порядке, из своего кармана (благо, полулегальный рынок удобрений в Северной Корее существует уже около 20 лет).

Всё это сильно напоминает перемены, начавшиеся в Китае в конце семидесятых, хотя в КНДР стремятся представить переход к семейному мелкотоварному земледелию как некую административную реформу в рамках старой (по сути колхозной) модели. Именно этим, скорее всего, вызвано то обстоятельство, что крестьянские домохозяйства должны зарегистрироваться как хозрасчётные звенья. Тем не менее, новая схема работает и предсказуемо даёт результаты.

Годовой объем производства зерновых, который в 2005-2010 гг. колебался на уровне от 4 до 4,5 миллионов тонн, в годы новой системы приблизился к отметке в 5 миллионов тонн или даже слегка превзошел её. В прошлом, 2016 г., сбор зерновых вырос на 7% по сравнению с 2015 г., а сбор риса – даже на 23%.

Это ещё не прорыв, но тем не менее значительное улучшение, результаты которого хорошо ощущают все жители КНДР.

  • Промышленность

 

Как уже упоминалось, в 2014 году ЦК ТПК и Кабинет Министров приняли закрытое постановление, известное как «Меры по 30 мая». Это постановление, которое стало осуществляться с конца 2015 года, предусматривает резкое расширение прав государственных предприятий и в особенности их директоров. Помимо всего прочего, им разрешено закупать сырьё и комплектующие на рынке и платить за них по рыночным ценам, а также продавать на рынке часть произведённой продукции. Директора также получили право устанавливать размер зарплаты персонала – хотя платить дополнительные зарплаты можно только за счёт заработанных на рынке средств (способ не допустить инфляции). Реформы также предусматривают дальнейшую либерализацию внешней торговли, которой сейчас предприятия могут заниматься напрямую.

В результате существенно выросла заработная плата, и на наиболее успешных частных предприятиях рабочие получают зарплаты, эквивалентные 50-70 долларам США в месяц. Для того, чтобы понять масштаб перемен, следует вспомнить, что до введения новой системы среднемесячная зарплата в Северной Корее составляла примерно один доллар США.

Впрочем, в выигрыше в первую очередь оказались директора. Фактически речь идёт о начале номенклатурной приватизации, но не в жёстко-хаотическом варианте бывшего СССР, а в варианте китайском.

  • Отношение к рынкам и частному бизнесу

 

Пожалуй, наименее заметным, но, возможно, наиболее важным аспектом «новой экономической политики» Ким Чен Ына являются радикальные изменения в отношении к рыночной экономике. Как уже говорилось, во времена Ким Чен Ира официальная позиция в отношении рынков была крайне непоследовательной: периоды относительной терпимости и «закрывания глаз» чередовались с антирыночными кампаниями. Ким Чен Ын, напротив, однозначно взял курс на поддержку частного капитала и новой буржуазии, которая сейчас в КНДР известна как «тончжу», то есть «хозяева денег».

Последние статистические данные показывают, что после прихода Ким Чен Ына к власти численность рынков в Северной Корее резко выросла. По данным спутниковой съемки, к концу 2015 года в Северной Корее действовало 406 средних и крупных постоянных рынков, в то время как в 2010 году, незадолго до смерти Ким Чен Ира, их было не более 200.

При Ким Чен Ыне стало поощряться сотрудничество между официальными государственными и рыночными структурами: государственные структуры обеспечивают решение формальных вопросов, а частные предоставляют капитал. Характерно, например, что государственные строительные компании активно привлекают капиталы частных инвесторов, а построенные таким образом дома продаются за наличность (цена хорошей квартиры в Пхеньяне составляет 80-100 тысяч долларов).

ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ?

Хотя о КНДР часто думают как о стране, балансирующей на грани голода, такое представление давно уже устарело. При том, что КНДР относится к числу беднейших стран Восточной Азии, с душевым доходом, который, по разным оценкам, составляет от 1000 до 2000 долларов в год, о голоде речи нет. Улучшение ситуации наметилось ещё в последние годы правления Ким Чен Ира, а с началом сельскохозяйственных реформ это улучшение стало набирать темпы.

Сложнее обстоят дела с такими макроэкономическими показателями, как рост ВВП. Точный темп роста экономики Северной Кореи не может быть измерен из-за почти полного отсутствия статистических данных, так как вся экономическая статистика в КНДР засекречена с начала шестидесятых. По оценкам Банка Кореи, то есть центрального банка Южной Кореи, ВВП Северной Кореи в период с 2012 по 2014 год увеличивался на уровне от 1,1-1,3% в год, однако большинство специалистов – как южнокорейских, так и российских, китайских и западных, считает эти оценки заниженными и полагает, что рост, скорее, составляет 3-4%.

В любом случае, улучшение ситуации заметно даже визуально – по облику корейских городов. Города лучше освещены, на улицах появилось немало машин, а по вечерам непросто заказать место в одном из многочисленных ресторанов и кафе. Косвенным показателем перемен является и бум недвижимости – при том, что формально частная собственность на недвижимость в КНДР не признаётся, на практике это правило, как и многие иные времён Ким Ир Сена, давно уже игнорируется. Северокорейцы активно продают и покупают жильё, хотя с формальной точки зрения речь идёт лишь о передаче ордеров на право проживания, а не несуществующих документов на право собственности.

При этом рыночные цены на жильё, несмотря на активное строительство, растут стремительно: в Пхеньяне хорошая квартира стоит 80-100 тыс. долларов, а цена на «эксклюзивное жильё» может доходить и до 200 тыс. долларов.

НИКАКИХ СВОБОД

При этом, однако, экономическая либерализация в КНДР не сопровождается либерализацией политической. Скорее, дело обстоит ровно наоборот: давая послабления в сфере экономики, Высший Руководитель усиливает политический контроль.

В западных СМИ правление Ким Чен Ына часто называют «временем террора». Это, бесспорно, преувеличение – или, скорее, взгляд на ситуацию с определённых классовых позиций. Действительно, после прихода к власти Ким Чен Ына в высшем руководстве КНДР развернулись чистки такого масштаба, которого там не видели со времен ликвидации просоветской и прокитайской фракций в конце 1950-х годов. Фактически за пять лет правления произошла замена большей части высших руководителей в силовых ведомствах (хотя показательно, что репрессии коснулись только силовиков, в то время как руководителей экономики почти не трогали). При этом многие из снятых с постов чиновников исчезли бесследно, а упоминания о них задним число удалили из старой кинохроники и переиздаваемых исторических документов – верный признак того, что исчезнувшие сановники были репрессированы.

Однако надо иметь в виду, что усиление репрессий коснулось лишь верхушки режима. Ким Чен Ын, скорее всего, стремится показать высшему государственному аппарату, что его следует воспринимать всерьёз, несмотря на возраст, и именно поэтому он ликвидировал тех, кого считал потенциальными сторонниками оппозиции. Если же говорить о подавляющем большинстве населения страны, то для них шансы на арест по политическим причинам остались очень высокими, но, в целом, такими же, как и раньше. По сравнению с той ситуацией, что существовала в 2000 или 1990 гг., ни о каком увеличении массовой репрессивности режима речи не идёт – напротив, данные аэрокосмической съемки показывают, что размеры лагерей для политзаключённых сокращаются. Иначе говоря, сейчас в Корее стало много опаснее быть генералом, но не слесарем и, тем более, не владельцем кустарной мастерской или шахты (все предприниматели говорят, что при Ким Чен Ыне гонения на частный бизнес, который формально остаётся незаконным, совершенно прекратились).

Из этого правила, впрочем, есть одно исключение: Ким Чен Ын свирепо борется с теми, кто по тем или иным соображениям своими действиями ставит под угрозу контроль государства над информацией из-за рубежа.

В последние 10-15 лет в связи с распространением видеопроигрывателей едва ли не большинство жителей КНДР стало время от времени смотреть южнокорейские фильмы, которые контрабандно ввозят в страну китайские торговцы. Ким Чен Ын, однако, резко ужесточил наказания за просмотр, копирование и распространение иностранной видеопродукции.

Куда строже стали охранять и границы страны. Времена, когда китайская граница была фактически открыта и не охранялась, закончились в 2011-2012 годах, то есть как раз тогда, когда к власти пришёл Высший Руководитель. В последние годы резко усилена пограничная охрана, оборудованы многочисленные посты вдоль пограничных рек, активно идёт работа с населением. Именно при Ким Чен Ыне удалось дипломатическими методами добиться того, что границу оборудовали и с китайской стороны, устроив вдоль китайского берега пограничных рек на всём их протяжении проволочную ограду.

Причины подобных мер понятны – для сохранения стабильности крайне важно не допускать распространения в стране не одобренной официально информации о внешнем мире. Поскольку в Корее главными источниками такой информации являются видеофильмы и рассказы гастрабайтеров-нелегалов, то с этими явлениями в первую очередь и ведётся борьба.

ПЕРСПЕКТИВЫ

Итак, Ким Чен Ын решился на то, на что так и не решился его престарелый отец – он начал в КНДР рыночные реформы, нацеленные на то, чтобы превратить страну в очередной вариант «диктатуры развития». Иначе говоря, их цель – повторение китайского пути: построение рыночной, но регулируемой государством, экономики в условиях авторитарного политического режима. Понятно, что в условиях КНДР во главе такого режима останутся те же семейства, которые правят страной уже более полувека.

Конечно, перед ним стоят непростые задачи. Страну надо развивать в условиях крайне сложной международной обстановки, сохраняя внутриполитическую стабильность, несмотря на существование по соседству другого, куда более богатого, но говорящего на том же языке государства. Политические сложности означают невозможность резких идеологических поворотов: дабы не вводить народ в смущение, Ким Чен Ын и его окружение, даже осуществляя реформы на практике, пока опасаются говорить о реформах открыто и уж тем более как-то оформлять эту новую экономическую политику на законодательном уровне.

Тем не менее, учитывая единство северокорейского правящего класса (как старого, так и нового), высокую степень административно-полицейского контроля над населением и заинтересованность основных геополитических игроков (в особенности Китая) в сохранении статус-кво, можно считать, что у Ким Чен Ына есть шансы на успех. Остаётся только пожелать ему удачи: старается Высший Руководитель, третий из рода Кимов, конечно, в основном для себя и своих братьев по классу, но в конечном итоге от его усилий выиграет, пусть и в разной степени, и подавляющее большинство населения Северной Кореи.

Запись НЭП от Ким Чен Ына впервые появилась Рабкор.ру.

Россия помогает туркам и курдам в Сирии

Kurdish fighters are pictured during clashes with fighters from the Islamic State group on the outskirts of Syrian city of Hasakeh on June 30, 2015. AFP PHOTO/UYGAR ONDER SIMSEK (Photo credit should read UYGAR ONDER SIMSEK/AFP/Getty Images)

Российская военная авиация (ВКС) наносит удары по позициям Исламского государства(организация запрещена в РФ) вблизи сирийского городка Аль-Баб, чтобы поддержать наступление турецких сил. 3-го января министерство обороны Турции впервые опубликовало видеокадры бомбардировок ВКС в районе Аль-Баб. Этот город в настоящее время контролируется боевиками ИГ. Их численность оценивается в 1,5-2 тысячи человек. Штурм города уже в течение трех недель ведут подконтрольные Анкаре отряды так называемой сирийской умеренной оппозиции и части регулярной турецкой армии. Уточняется, что бомбардировки ВКС проводились совместно с авиацией Турции. В ходе этих ударов были уничтожены до 15 боевиков ИГ.

Впервые информация о действиях российской авиации в интересах Турции в Сирии появилась 30 декабря 2016-го года. Турецкое издание «Daily Sabah» ссылаясь на источники в военном ведомстве своей страны сообщило, что ВКС наносит удары по ИГ в районе Аль-Баб. Позже эту информацию подтвердил Генеральный штаб Турции. Однако военное ведомство России пока никак данную ситуацию не комментировало.

Одновременно в социальных сетях распространяются сообщения, что российские военные установили свои блокпосты в курдском районе Шейх-Масуд в Алеппо, чтобы следить там за правопорядком. Это стало результатом компромиссного решения между сирийскими курдами и правительством Башара Асада по поводу Шейх-Масуд. Этот район, который населяют преимущественно курды, после эвакуации антиправительственных боевиков из Алеппо в конце декабря оставался единственным неподконтрольным Дамаску.

Появлялись сообщения, в частности, что правительство настаивает на выводе курдского ополчения YPG из района и восстановления там государственных учреждений. В качестве крайнего срока вывода был обозначен конец декабря. В первых числах января в социальных сетях появились первые сообщения, что российские военные оборудуют свои блокпосты в Шейх-Масуд.

Стоит добавить, что турецкое правительство ранее неоднократно заявляло, что одной из целей проведения его военной операции в Сирии является ликвидация курдских военных формирований YPG и YPJ. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, например, еще в октябре 2016-го года говорил, что после взятия Аль-Баб турецкая армия и отряды умеренной оппозиции направятся намерены штурмовать город Манбидж, который контролируют союзные сирийским курдам формирования.

Запись Россия помогает туркам и курдам в Сирии впервые появилась Рабкор.ру.

Европейские левые: создавать альянсы – с новым председателем

@plaurent_pcf

В середине декабря в Берлинском Конгресс-центре в течение трех дней работал V съезд Партии европейских левых (ПЕЛ). На нем был принят новый политический документ этой панъевропейской партии и избран новый ее председатель.

За последние три года, между IV и V конгрессами ПЕЛ, в Европе, как говорится, немало воды утекло. При всем нелинейном и противоречивом развитии европейских радикальных левых можно констатировать, что они добились немало конкретных политических успехов в тех или иных странах Старого Света. Здесь прежде всего приходят на память прошлогодние победы СИРИЗы, сделавшие эту радикальную левую партию ведущей правительственной партией страны. Без сомнения, на сегодня среди всех представленных в ПЕЛ национальных партий именно СИРИЗА является наиболее мощной политической силой. Конечно, не стоит забывать также о мощном подъеме антикапиталистических левых сил в Испании и Португалии, прыжке левого популизма в Нидерландах и Ирландии.

Успехи на национальном уровне не могли не отразиться и на ПЕЛ как таковой. На европейских выборах в середине 2014 г. представительство унитарной левой группы в Европейском парламенте (ЕП) выросло до 51 человека. Значительное число этих депутатов представляет в ЕП партии, участвующие в деятельности ПЕЛ.

Мало-помалу растет и само «семейство» евролевых. На берлинском форуме было подтверждено вхождение в ПЕЛ еще восьми национальных партий.

В работе самого конгресса приняли участие 220 делегатов и 116 гостей из сорока стран. Очевидно, что на сегодня в европейском радикальном левом движении в организационно-политическом плане именно ПЕЛ является решающей силой, объединяя в своих рядах десятки коммунистических и радикально-социалистических партий Старого Света.

В то же самое время мы видим, что в большей степени на сегодня «политическими плодами» кризиса в Европе пользуются не левые, а правопопулистские, а то и открыто крайне правые силы. Видят это и лидеры современных левых партий Европы, понимающие, что сил одной лишь ПЕЛ, чтобы противостоять реакции, явно недостаточно. Вот почему берлинский конгресс евролевых проходил под лозунгом «Построить альянсы». Как указывается в основном политическом документе, одобренном делегатами конгресса (за текст основополагающей резолюции проголосовали четыре пятых делегатов), «необходимо работать со всеми левыми силами, которые противостоят жесткой экономии и капитализму», двигаться в сторону широких альянсов с социальными ассоциациями и движениями, профсоюзами, той частью социал-демократов и экологистов, которые разделяют ценности социальной и солидарной Европы. В этом духе уже действуют евродепутаты, защищающие цвета ПЕЛ в Европарламенте.

Выступая за единство подлинно левых сил, ПЕЛ, что называется, оправдывает таким образом свое название. Тут, правда, не все так просто.

В политическом докладе глава ПЕЛ Пьер Лоран, сложивший на съезде свои полномочия, подчеркнул: «Социал-демократия пришла в тупик, и мы являемся надеждой».

Европейские левые, в отличие от многих социал-демократических партий континента, четко выступают против логики и сущности продвигаемых крупным капиталом международных договоров о свободной торговле, возражают против реализуемых социал-либералами и правыми социал-демократами мер «жесткой экономии», требуют укрепления общественного сектора в экономике и финансовом секторе своих стран, ратуют за качественное расширение социальных и гражданских прав европейцев и иммигрантов.

Многих в ПЕЛ можно отнести к так называемым «левым евроскептикам», это правда. Но в то же самое время этот евроскептицизм, в отличие от правых, носит совершенно иной подтекст. Ведущие в ПЕЛ национальные партии и движения (СИРИЗА, германские «Левые», партии французского Левого фронта, да и португальский Левый блок) не ставят под сомнение вопрос о членстве своих стран в Евросоюзе. Но они выступают за качественно иную европейскую интеграцию. Возможна она или нет при современной логике неолиберализма – другое дело. Но при этом политический текст съезда ПЕЛ исходит из того, что если в ЕС не произойдет «социальной перестройки», то в конечном счете «недемократический, непрозрачный, бюрократический, неравномерный и милитаризованный Союз породит монстров», намекая на крайне правую угрозу.

Безусловно, объективной проблемой европейских левых социалистов и умеренных коммунистов, представленных в ПЕЛ, является не только то, что подавляющее большинство членов ПЕЛ не имеет сегодня отношения к исполнительной власти.

Возможно, даже хуже то, что самая «знаковая» в ПЕЛ национальная партия (я имею в виду СИРИЗу) этой властью хоть и обладает, но проводит-то в целом политику, очень мало чем отличающуюся от столь нелюбимого в радикальных левых кругах ЕС социал-либерализма. К слову, в сложившей на конгрессе в Берлине полномочия руководящей команде ПЕЛ премьер-министр Греции Алексис Ципрас (выступление которого было с овацией встречено делегатами съезда) занимал пост заместителя председателя транснациональной партии. И большая часть партий — членов ПЕЛ неоднократно выражала свою солидарность как с греческим народом, так и с правительством Ципраса.

Но доктринально ПЕЛ, и это подтвердила основная резолюция конгресса, как и раньше, выступает за «модель альтернативного европейского развития», создание Фонда европейского социального и экологического развития. Для российских читателей важно, что ПЕЛ из всех общеевропейских политических субъектов является наиболее антимилитаристским. Представленные в ней партии последовательно выступают против расширения НАТО на Восток. В принятой в Берлине резолюции подчеркивается необходимость формирования новой европейской системы коллективной безопасности (на основе механизмов ОБСЕ), не противостоящей России, а включающей ее в эту орбиту.

После шестилетнего пребывания на посту председателя ПЕЛ Национального секретаря Французской компартии П. Лорана делегаты форума в берлинском Конгресс-центре избрали новую руководящую команду своей партии. Избрали не без дискуссий, ведь за назначение новым главой ПЕЛ немецкого левосоциалистического политика Грегора Гизи отдали голоса лишь немногим более двух третей делегатов. В его команду вошли в качестве заместителей экс-глава ПЕЛ Пьер Лоран, один из лидеров компартии Испании Майте Мола, лидер «Болгарской левицы» Маргарита Милева и генсек Партии коммунистического преобразования Италии Паоло Ферейро.

На мой субъективный взгляд, избрание Г. Гизи, хоть и критически встреченное представляющими более радикальный спектр ПЕЛ партиями, весьма сильный ход. Дело в том, что, как и П. Лоран, Г. Гизи является прекрасным «коммуникатором», способным найти общий язык и с критическими коммунистами, и с левыми социалистами, и с экосоциалистами.

Новому руководителю ПЕЛ 68 лет. Он хорошо известен «левой Европе» уже более четверти века. После малопочетной отставки Эгона Кренца с поста Генерального секретаря Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) этот молодой в ту эпоху восточногерманский адвокат, защищавший в 1970-е и 1980-е гг. политических диссидентов в ГДР, становится лидером находящейся в состоянии полного разложения СЕПГ. Именно он, неоднократно переизбираясь на высший партийный пост в 1990-е гг., способствовал трансформации СЕПГ в Партию демократического социализма (ПДС).

Г. Гизи известен как талантливый трибун; долгое время он возглавлял депутатскую фракцию немецких «Левых» в Бундестаге. Гизи ассоциируется в Германии, да и во всей Европе, с идеей и практикой единства левых сил.

Возможно, следует согласиться с точкой зрения французского левого политолога Филиппа Марльера, когда он утверждает, что «Гизи является ярким представителем правой тенденции немецких «Левых», но факт в том, что самим своим появлением партия «Левые» во многом обязана именно ему!»

Г. Гизи многое сделал для того, чтобы объединение ПДС и западногерманских левых социал-демократов во главе с Оскаром Лафонтеном в 2007 г. стало реальностью.

Гизи известен в Германии и как сторонник единства всех левых сил, сотрудничества с социал-демократами и «зелеными». В 2001-2002 гг. он на практике демонстрировал это, занимая в берлинском правительстве (Сенате) пост сенатора по экономике и труду. Думаю, мы могли бы классифицировать Г. Гизи как политика лево-социал-демократической ориентации, при этом одновременно являющегося горячим адептом единства левых сил, но не на платформе социал-либерализма.

Г. Гизи, безусловно, является политиком-интернационалистом. В Бундестаге он последовательно критикует внешнеполитический и европейский курс кабинета Ангелы Меркель, считая, что возглавляемое ею правительство несет громадную ответственность за антисоциальный крен ЕС. Как отмечал Гизи в недавнем интервью газете «Юманите», «господствующие европейские руководители должны понять, что они идут к тому, чтобы убить Европу».

Гизи, как и другие лидеры ПЕЛ, вовсе не являются «антиевропейцами» как таковыми. Они призывают построить жизнеспособные левые и социальные альянсы на европейском и национальном уровнях против «неолиберальной Европы», но также и против правопопулистских, националистических и крайне правых сил, в которых они – справедливо – видят большую опасность. Удастся ли это новой команде лидеров ПЕЛ, покажет время.

Запись Европейские левые: создавать альянсы – с новым председателем впервые появилась Рабкор.ру.

2016 год: точка невозврата?

Мало кто из обозревателей и политических комментаторов, провожая уходящий 2016 год, не повторил, что он был тяжелым. Обывательское суеверие предполагает, что високосный год непременно принесет неприятности, даже трагедии. И прошедший год это суеверие в полной мере подтвердил. Но если говорить о происходящем в категориях политического анализа, то историческое значение 2016 года определяется не катастрофами и страданиями, которые он принес очень многим людям, а тем, что на сей раз политические и социальные процессы, буксовавшие много лет, наконец сдвинулись с места. Теперь они будут развиваться с нарастающим ускорением.

Речь идет о разрушении неолиберальной экономической модели — на глобальном и национальном уровнях. Её исчерпанность объективно проявилась уже в конце прошлого десятилетия, что и предопределило остроту и продолжительность экономического кризиса, который несмотря на все усилия руководителей ведущих стран, несмотря на десятки триллионов долларов закачанных в мировую экономику, никак не хочет уходить, а лишь перемещается из одного региона в другой, постоянно меняя форму. В России эта ситуация закрепилась агрессивным консерватизмом правящей верхушки, не только категорически не желающей что-либо менять, но и старающейся компенсировать нарастающие трудности навязчивой патриотической риторикой и  воскресить в качестве государственной идеологии средневековое византийское православие. Чем более жесткой была экономическая и социальная политика, тем более агрессивной становилась риторика. Чем хуже были социальные последствия проводимой правительством политики, тем больше нас призывали любить президента и гордиться величием страны, постепенно погружающейся в кризис.

Абсурдность и пустота этой идеологической кампании проявлялась на каждом шагу, ведь речь шла о своего рода «операции прикрытия», которая должна была способствовать сохранению неолиберальной экономической модели, не имеющей ничего общего ни с православием, ни с патриотизмом.

Люди, готовые украсть буквально каждую казенную копейку, чтобы вывезти её на Запад, учили нас любви к Родине и всевозможным добродетелям.

Между тем глобальные перемены уже начались. И они неминуемо затронут Россию. Оказывается невозможно далее поддерживать систему, основанную на деиндустриализации развитых стран, превращающихся из «мастерских мира» в супермаркеты глобального сбыта, на дешевом труде и на постоянном перераспределении ресурсов от реального сектора к финансовым структурам. Разложение системы проявилась в падении спроса, отсутствии стимулов для развития, снижении инновационной активности, а главное — в психологической депрессии, охватывающей миллионы людей. Эта депрессия, перемежающаяся спонтанными всплесками агрессивности, предопределяет многие конфликты и столкновения, разворачивающиеся на самых разных уровнях — от бытовых скандалов до гражданских войн. Все эти конфликты, независимо от их политической и экономической подоплеки, постоянно подпитываются растущим массовым озлоблением, дезориентацией и фрустрацией.

Система технически обанкротилась уже в 2008 году и тем не менее неолиберальный вариант капитализма продолжал господствовать по всему миру. Причина этой устойчивости лежит уже за пределами экономики. Политические институты, сформированные на протяжении прошедшей четверти века, блокировали перемены, не допуская обсуждения и реализации содержательных альтернатив. Они позволяли искусственно сохранять разрушающийся социально-экономический порядок. Однако в 2016 году плотину прорвало: сначала были голосование англичан за выход из Европейского Союза и голландский референдум, отвергший ассоциацию Украины с ЕС, затем избрание Дональда Трампа президентом США, а напоследок — референдум в Италии, опрокинувший не только правительство: все господствующие партии разом утратили свои позиции.

Россия оставалась «стабильной». Несмотря на падение жизненного уровня, рост цен, несмотря на очевидную неспособность правящих кругов не только решить нарастающие проблемы, но хотя бы понять их. Но насколько долго эта стабильность может поддерживаться?

На Западе прорыв произошел в форме бунта избирателей, причем бунт этот был не идеологическим.

В условиях, когда все основные западные партии, включая левых, полностью интегрированы в систему, протест нашел себе выражение в популизме, скорее правом, чем левом, но в первую очередь — антилиберальном.

Наши выборы дали в 2016 году иной результат. Показательно, что отечественные избиратели с гораздо большим интересом следили за голосованием в Америке, чем за выборами в «нашу» Государственную Думу. Нарастающее отчуждение между обществом и политической системой выразилось во взволнованном переживании чужой истории. Но эта история и в самом деле имеет непосредственное отношение к нам. Она буквально стучится в наши двери.

Произошедшее завершает длительный период искусственной стабильности, прикрывавшей нарастающее системное разложение. Начинаются новые процессы, явно выходящие за рамки существующих институтов. И эти процессы будут нарастать, набирая силу и формируя новую политическую и социальную реальность, меняя правила игры.

Никто не останется в стороне от происходящего. Перемены неминуемы. И никакой консервативной риторике, никакому культу национального лидера их не предотвратить. Вопрос лишь в сроках.

Но и тут происходит явное ускорение всех процессов. События будут внезапными, драматичными и не всегда приятными. Но они сломают существующий расклад сил, заставив нас самих измениться.

Выборы в Государственную Думу не стали переломным моментом. Окажись избирательная борьба более содержательной, мы могли бы проснуться в другой стране. Но этого не случилось, поскольку официальная оппозиция в очередной раз продемонстрировала полную несостоятельность. Что же, в будущих политических драмах главные роли будут играть другие актеры.

Мы могли бы проснуться в другой стране — потому что страна давно уже другая. Но мы не проснулись. Российское общество продолжает спать. Скорее всего пробуждение предстоит в 2017 году.

Это будет год принятия решений.

До тех пор, пока общественные события более или менее сдерживались рамками существующих институтов и практик, пока экономический кризис независимо от его глубины, не получал полномасштабного политического выражения, можно было жить по принципу business as usual, действуя по шаблону, воспроизводя снова и снова одни и те же процедуры, отделываясь от неприятных проблем повторением привычных слов, поддержанием доминирующего дискурса, даже если никто уже не воспринимает эти слова всерьез и они давно лишены практического содержания.

В новых условиях придется жить по-другому. До тех пор, пока старые институты на Западе ещё выдерживали давление кризиса, отечественным начальникам удавалось уклоняться от принятия решений. Они делали это виртуозно, развив своё умние ничего не делать до уровня настоящего искусства. Но уходящий год показал, что так больше продолжаться не может.

Итак, 2017 год станет годом принятия решений. Не только для политиков, но и для миллионов людей по всему миру, которые всё ещё упрямо думают, будто политика их не касается.

Запись 2016 год: точка невозврата? впервые появилась Рабкор.ру.

Молдавия. Выборы олигархов в «захваченном государстве»

© AFP 2016/ Daniel Mihailescu

В Молдавии завершился выборный сезон. В течение месяца на обоих берегах Днестра прошли сразу несколько избирательных кампаний: президентскую гонку Молдавии во втором туре выиграл экс-лидер Партии социалистов Игорь Додон, выборы лидера непризнанного Приднестровья выиграл Вадим Красносельский, а в автономной Гагаузии завершились выборы местного парламента – Народного собрания. Но по мнению ряда левых аналитиков главным результатом этих выборных кампаний стало полное укрепление олигархического режима, что явно диссонирует с тем, что происходило в этой маленькой постсоветской республике еще в начале года.

Слив протеста

Молдавию часто называют «захваченным государством». Этот термин появившийся в годы правления местной компартии, позже был подхвачен даже теми международными партнерами правящего режима, которые годы напролет закрывали глаза на преступные действия, происходившие в этой стране. Ценой этой поддержки была декларируемая так называемая «европейская интеграция», приведшая к подчинению всех государственных институтов власти группе лиц, которых никто не избирал и которые не обладают легитимной поддержкой народа. Более того, антирейтинг нынешнего режима среди жителей Молдовы составляет 90%. Эта ситуация не могла не привести к социальному взрыву и общественному негодованию, которое выражалось в массовых демонстрациях протеста в столице Молдовы.

Нынешнее укрепление молдавской олигархии явно контрастирует с теми массовыми протестами, которые проходили год назад.

Бессрочные акции протесты начались в сентябре 2015-го, когда в центре молдавской столицы было образовано сразу несколько палаточных городов, каждое оппозиционное политформирование создавало свой палаточный протест, один из которых, организованный у Генеральной прокуратуры леворадикальной партией «Красный блок», был жестко разогнан, а семь его участников, включая лидера формирования Григория Петренко, за эту акцию протеста провели около полугода в кишиневской тюрьме. В январе 2016-го года после попытки олигарха Владимира Плахотнюка выдвинуть свою кандидатуру на пост главы правительства Молдовы в Кишиневе с новой силой вспыхнули протесты. Под давлением общества олигарх, прозванный в стране «кукловодом», вынужден был отказаться от выдвижения своей кандидатуры. На один из главных постов страны он выдвинул своего приятеля со студенческой скамьи Павла Филипа.

Избрание кабинета министров Филипа прошло всего за несколько минут. Объявление о чрезвычайном собрании парламента было опубликовано за несколько часов до заседания, но и этого времени хватило, чтобы вокруг законодательного органа страны вырос стихийный протест, который объединял уже представителей разных партий и беспартийных, граждан, разговаривающих на разных языках, что раньше казалось нетипичным для Молдовы, где 25 лет назад разгорелся гражданский конфликт как раз из-за языковой проблемы. Сколоченное путем подкупа и шантажа парламентское большинство спешило избрать новое правительство, так как опасалось штурма здания протестующими.

Опасения были не напрасными. Тысячи людей снесли полицейский кордон с тыльной стороны и сотни из них ворвались в здание, из которого спешно, для конспирации переодеваясь в полицейскую форму, эвакуировали депутатов и новоизбранных министров. Лидеры тогдашней оппозиции Игорь Додон, Ренато Усатый и Андрей Нэстасе (лидеры Партии социалистов, «Нашей партии» и «Платформы ДА» соответственно) попросили протестующих выйти из здания парламента, заверив их, что у них есть план свержения олигархического режима. Но последовавшие протесты с многокилометровыми маршами от центра до окраин Кишинева измотали протестующих и снизили накал негодования.

Главными требованиями протестующих было возврат украденного миллиарда, свержение олигархии, освобождение институтов власти от контроля олигархов, люстрация судей и прокуроров и самое главное – проведение досрочных парламентских выборов, которые могли бы сменить власть в стране.

4 марта Конституционный суд Молдовы объявил, что последние 15 лет выборы президента в парламенте проходили неконституционно, изменив основной закон обратно на форму всенародного избрания главы государства, оставив при этом те же незначительные полномочия президента при парламентской форме правления. Это сомнительные изменение Конституции подконтрольным Плахотнюку судом было одобрено оппозицией, которая после этого свернула свои протестные действия – Партия социалистов и «Наша партия» демонтировали палаточные городки под предлогом просьбы муниципалитета освободить тротуар для его ремонта, а палаточный городок «Платформы ДА» был демонтирован силами полиции в одну из летних ночей.

«Русские танки» vs. «мигранты из Сирии»

Несмотря на сомнительность конституционности президентских выборов, оппозиция согласилась на участие в них, притом что ни один из институтов, захваченных олигархатом, не был освобожден, включая Центральную избирательную комиссию. Более того, депутаты Партии социалистов участвовали в голосовании и поддержали новый состав Центризбиркома с большинством, подконтрольным Плахотнюку, хотя у «кукловода» и без поддержки социалистов не было недостатка в голосах. То есть и эти выборы должны были пройти под полным контролем Плахотнюка, который, не занимая ни одной государственной должности, подчинил себе в Молдове все институты власти.

В начале года протестное движение объединило правую и левую оппозицию, а манифестанты, участвовавшие в массовых акциях протестах, говорили на разных языках и имели разные убеждения. Многие аналитики расценили эти протестные акции как рождение молдавской гражданской нации. Однако уже с началом президентской кампании было понятно, что начинается процесс раскола как оппозиции, так и всего многонационального молдавского народа. В завершении выборов молдавское общество оказалось еще более расколото, чем прежде.

В самом начале правящий режим организовал все наиболее комфортные условия для того, чтобы от левых единственным кандидатом с большей вероятностью прохождения во второй тур стал Игорь Додон.

Так, Додону в этом году разрешили открыть еще один, второй по счету, телеканал «НТВ-Молдова» (небывалая медийная щедрость режима, который ранее неоднократно лишал оппозицию своих СМИ), а наиболее вероятного соперника на левом фланге – Ренато Усатого по сути сняли с выборов. Сейчас Усатый не может находиться на территории Молдовы, где выдан ордер на его арест. Судебная система и органы следствия практически с 2009-го года находятся под контролем Плахотнюка, а период, когда ему удалось захватить всю полноту власти, отстранив других олигархов, ознаменовался политическими репрессиями и появлением в Молдове такого феномена, как «политические заключенные».

На правом фланге Плахотнюк организовал травлю лидера партии «Платформа ДА» Андрея Нэстасе, что во многом предопределило последовавшее давление западных структур на Нэстасе с требованиями снять свою кандидатуру в пользу Майи Санду, лидера партии «Действие и солидарность», которая особо не проявляла активность в ходе массовых акций протеста, а еще год назад была членом кабинета министров, участвовавшего в скандальной «краже века» (банковской аферы, в результате которой из валютного резерва Молдовы был выведен в офшоры миллиард евро — колоссальные деньги для самой бедной страны Европы). В ходе выборов кандидат от Демократической партии, владельцем которой является Владимир Плахотнюк, устранился от гонки, поддержав «проевропейского кандидата Майю Санду».

Дальнейший ход кампании проходил под флагом геополитического выбора и раскола молдавского общества, а не объединяющей антиолигархической повестки. Оба кандидата паразитировали на старых комплексах молдавского общества – ксенофобии, раскола по языку общения и этнической принадлежности. В команде у Санду оказались правые ястребы, которые на рубеже 1990-х участвовали в оголтелом националистическом движении, требовавшем объединения с Румынией. Вновь с пыльной полки была извлечена страшилка о приходе «русских танков» в случае избрания президентом «пророссийского кандидата». В то время как Додон, будучи лидером Партии социалистов, сделал ставку в своей избирательной кампании на «защите православия», а так же использования страшилки «поселения 30 тысяч сирийцев в случае избрания президентом Майи Санду».

Эти и другие технологии выбили на время из общественного сознания критику олигархического режима.

Наоборот, те, кто еще полгода назад вместе штурмовали парламент и требовали досрочных парламентских выборов и свержения олигархии, сегодня швырялись друг в друга человеконенавистническими лозунгами. Вновь многонациональный молдавский народ был превращен в электорат и поделен на фронт борьбы между политическими «русскими» и политическими «румынами».

Президент для всех?

Впрочем, этого раскола можно было избежать, если бы новоизбранный президент Додон на следующий же день после оглашения результатов объявил о начале антиолигархической борьбы. В таком случае он объединил бы молдавское общество, добавив к своим 834 тысячам (52%) избирателей так же 766 тысяч (48%) сторонников Санду. В таком случае олигарху Плахотнюку, которому удалось сбить протестное движение своими антиконституционными выборами, пришлось бы иметь дело уже не только с массовыми протестами, но еще и «оппозиционным президентом», который хоть и не обладает широкими полномочиями в парламентской республике, но зато наделен гораздо большей легитимностью, чем кукольный парламент и наспех избранное под покровом ночи марионеточное правительство. Однако этого не последовало. Новоизбранный президент Игорь Додон хоть и заявил о своем намерении быть «президентом для всех», но после выборов призвал общество «не протестовать», так как, по его мнению, сегодня в Молдове необходима «политическая стабильность». По мнению Додона, любые протесты сегодня могут дестабилизировать ситуацию.

Пока Додон принимал поздравления, Конституционный суд, который ранее изменил основной закон для возврата к всенародным выборам президента, не спешил с процедурой признания результатов выборов. Лишь спустя месяц этот орган признал выборы конституционными. За это время депутаты-социалисты поддержали в парламенте изменение Конституции, предложенное Плахотнюком, в результате которого действующий президент Николае Тимофти, победу которого в 2012-ом году обеспечил своим голосованием в парламенте сам Додон, назначил на пост генерального прокурора Эдуарда Харунжена, кандидата с сомнительной репутацией, вовлеченного в бездействие органов во время кражи миллиарда и участвующего в репрессиях против активистов и лидеров оппозиции.

Если бы депутаты Додона не проголосовали за эти изменения Конституции до инаугурации, то действующий президент не мог бы назначить на следующие 7 лет генерального прокурора, а эта прерогатива осталась бы уже за Додоном.

Должность генерального прокурора является ключевой в империи, которую выстроил под себя всесильный олигарх.

Обрубив возможность олигарха влиять на юстицию в Молдове, новый президент мог не только позволить свободно вздохнуть десяткам оппозиционных активистов, которых в этой республике показательно преследуют за инакомыслие, но и создать условия, в которых олигарх с сомнительной репутацией вынужден был бы как минимум скрыться из Молдовы под страхом ареста.

Инаугурация президента в Молдове не проведена до сих пор даже после того, как Конституционный суд признал уже результаты выборов. Власть продолжает принимать в парламенте антисоциальные законы: о повышении пенсионного возраста, об амнистии капитала – легализации незадекларированных средств, антисоциальный бюджет 2017 года. Молдавский парламент в эти дни работает до позднего вечера, а действующий президент под покровом ночи санкционирует эти законы. По мнению аналитиков, это делается для того, чтобы новоизбранный президент Игорь Додон не оказался в ситуации выбора между конфликтом с режимом в случае отказа от промульгации законов парламентского большинства и явным сотрудничеством с режимом в случае соглашательства с этими шоковыми законопроектами.

Гагаузия – испытательный полигон олигархов

Весьма показательны стали выборы в Гагаузии – автономии в составе Республики Молдова, населенной тюркоязычным народом православного вероисповедания. Как и Приднестровье, Гагаузия была образована в начале 1990-х в результате борьбы за сохранение влияния русского языка на территории автономии. Несмотря на то, что гагаузы бережно относятся к своему родному языку и национальным традициям, все же русская культура наряду с молдавской им не чужие, а русский язык до сих пор является официальным языком, на котором проходят большинство митингов, собраний, судопроизводство и т. д. Однако не только своим этническим составом, но и голосованием на выборах Гагаузия во многом отличается от других регионов Молдовы.

К примеру, 2 февраля 2014 года на территории автономии прошел законодательный и консультативный референдум, на котором при достаточно высокой явке избирателей 99% высказалось за вступление Молдовы в Таможенный союз. Официальный Кишинев не признал результаты плебисцита, по факту которого даже было возбуждено уголовное дело. Впрочем, власти Молдовы не решились кого-либо из гагаузских политиков привлекать к ответственности за организацию референдума.

К нынешней избирательной кампании по выборам президента Молдовы жители в первом туре отнеслись весьма прохладно. В первом туре на избирательные участки вышло лишь 40% жителей автономии.

Ситуация изменилась уже только во втором туре, когда одиозные агитаторы Майи Санду начали говорить о страшилке «русских танков» и положительно оценивать идею объединения Молдовы с Румынией. В выборе между унионистской Санду и «государственником» Додоном выбор во втором туре с большим перевесом пал на второго кандидата.

Выборы депутатов в Народное Собрание Гагаузии, как называется местный парламент, избираемый по мажоритарной системе, наиболее ярко обрисовывают ситуацию, сложившуюся в Молдове. Прошлый созыв Народного Собрания Гагаузии был омрачен историей, когда жители, отдав свои голоса в большинстве своем за беспартийных кандидатов, затем обнаружили, что, оказывается, абсолютное большинство их представителей в местном законодательном органе на первом же заседании вступили во фракцию Демократической партии. Таким образом в регионе с абсолютно левым менталитетом и скептическим отношением к Евросоюзу большинство в местном парламенте получила проевропейская Демпартия, владельцем которой является небезызвестный олигарх Владимир Плахотнюк. Как позже выяснилось, большую часть депутатов олигарх просто купил, некоторых пришлось привлечь на свою сторону и путем шантажа и влиянием на органы полиции, прокуратуры и суды.

Примерно такая же ситуация была позже обкатана в Парламенте Молдовы, где изначально из 101 депутата по результатам выборов у демократов было лишь 19 мандатов. Перед тем как Плахотнюк намеревался стать премьер-министром в парламенте, под его личным руководством была создана так называемая «Социал-демократическая платформа», в которую он сумел согнать перебежчиков от всех прочих парламентских партий и набрать необходимое большинство в 56 депутатов.

Вернемся к выборам в Гагаузии. Накануне первого тура выборов в гагаузский парламент был задержан один из кандидатов Николай Рая, баллотировавшийся от села Дезгинжа. Операцией задержания гагаузского политика руководил замначальника Генерального инспектората полиции Георгий Кавкалюк, известный в Молдове организацией политически мотивированных преследований и фабрикацией таких дел, как «Антифа», так называемых «гагаузских диверсантов», «котовцев» и других «экстремистов» из числа представителей оппозиции. Позже Николая Рая пришлось отпустить, так как, будучи кандидатом, он обладает неприкосновенностью.

Впрочем, уже после выборов Государственная канцелярия Республики Молдова опротестовала в суде возможность неприкосновенности кандидатов и депутатов Народного Собрания Гагаузии. Нетрудно догадаться, какое вынесут решение органы, которые не раз демонстрировали свою лояльность олигархическому режиму. С появлением этой новости было распространено сообщение Демократической партии Плахотнюка о том, что у проевропейской партии правоцентристского толка, отказавшей гагаузам в праве проводить референдум и отказавшейся его признавать, в Народном Собрании есть большинство в 18 депутатов из 35. Отмечу, что на выборах от ДПМ в законодательный орган автономии прошел лишь один депутат от села Буджак.

По мнению ряда оппозиционных политиков, будущие изменения в Кодексе о выборах Молдовы будут направлены на то, чтобы изменить пропорциональную систему избрания депутатов Парламента на смешанную, дабы половина депутатов избиралась по партийным спискам, а половина из региональных хозяйственников, которых по «гагаузскому сценарию» легче будет уговорить войти во фракцию Демпартии, ну или «Социал-демократической платформы», или что там предложат политтехнологи, что будет менее дискредитированным в глазах общественности.

Приднестровье – от осколка СССР к серому придатку олигархов

Не менее интересная ситуация сложилась в Приднестровье, регионе, который еще 20 лет тому назад расценивался как последний оплот советской системы, населенный людьми, выступившими против националистической агрессии тогдашних румыноунионистов, взявших власть в Кишиневе.

Спустя 25 лет непризнанной независимости Приднестровская Молдавская Республика оказалась в сложной геополитической ситуации между прозападной Молдовой и майданной Украиной.

За годы существования самопровозглашенной республики в Тирасполе сложился типичный для Восточной Европы олигархический режим. В 2011-ом году из-за конфликта между тогдашним президентом Приднестровья Игорем Смирновым и администрацией в Кремле новым главой непризнанной республики стал Евгений Шевчук, у которого сразу же разгорелась борьба с холдингом «Шериф» и стоящими за ним приднестровскими олигархами Виктором Гушаном и Ильей Казмалы. В годы своего правления Шевчук пошел на непопулярные меры – сокращение выплат 30% зарплат бюджетникам, льгот и пенсий. Позже эти сокращения были компенсированы, однако население ему этого не простило.

Олигархи «Шерифа» имели больше средств и ресурсов, поэтому сумели провести большинство депутатов в Верховный совет Приднестровья, после чего борьба между ветвями власти в этой самопровозглашенной республике усилилась. Из 43 депутатов Верховного совета 33 лояльны всесильному холдингу, причем половина из них продолжает работать на фирмах, подконтрольных «Шерифу». По законодательству непризнанного Приднестровья депутатам местного парламента разрешается совмещать деятельность в Верховном совете с предпринимательской деятельностью.

В этом олигархическом противостоянии в условиях ухудшения экономической ситуации в регионе, блокирования Киевом и Кишиневом российско-приднестровской взаимопомощи, а так же непротивления официальной Москвы олигархизации региона, сторонникам альтернативного развития Приднестровья было довольно сложно действовать. Экономическая монополия «Шерифа», которую Шевчук так и не поборол в годы своего правления, распространялась и в монополии в СМИ, а так же в явно коррумпированном влиянии на целый ряд институтов власти, которые формально подчиняются президенту, а де-факто выполняли указания холдинга.

Попытка предложить третий путь, отличный от передела сфер влияния и захвата государственной собственности, в условиях неравенства ресурсов у кандидатов потерпела поражение.

Так, кандидат от Приднестровской Коммунистической партии Олег Хоржан, в программе которого содержалась попытка вернуться к идеям, звучавшим в момент провозглашения Приднестровской Молдавской Советской Социалистической Республики в составе СССР, набрал на выборах 3,17%, заняв третье место. Первое и второе место разделили соответственно Вадим Красносельский с 62,3% — кандидат от холдинга «Шериф» — и уже бывший президент Евгений Шевчук с 27,4%.

Нелишне отметить, что коммунисты Приднестровья не отличились налаживанием хороших контактов с рабочими предприятиями и созданием альтернативных настоящих профсоюзов для защиты их прав. Исторически сложилось, что маленькое Приднестровье гораздо более индустриализировано, чем вся правобережная Молдова. Большая часть населения на левом берегу Днестра проживает в городах и трудится на предприятиях, которые за годы после развала СССР были приватизированы со всеми вытекающими отсюда рыночными для постсоветского пространства последствиями. Это нужно помножить и на тот факт, что половина этих предприятий подконтрольна олигархам «Шерифа». В начале 1990-х Приднестровье создавали так называемые «красные директора» этих фабрик и заводов.

Сегодня в депутатах Верховного совета так же значатся по большей части руководители этих предприятий, только уже в качестве топ-менеджеров холдинга «Шериф». При этом сами работники индустриального Приднестровья вынуждены терпеть все трудности олигархического капитализма. К примеру, если теперь уже бывший президент Шевчук на время заморозил на 30% выплату зарплат бюджетникам, а также пенсий и льгот, но позже средства вернул, то на заводах «Шерифа» зарплаты до сих пор не выплачивают в полной мере, они на 30-40% меньше, а какая-либо попытка рабочих бороться против этого завершается показательными репрессиями.

Курс на олигархизацию

Таким образом, по результатам выборов в Приднестровье, олигарх Виктор Гушан (он в корпорации играет главенствующую роль) обладает сегодня всей полнотой власти через подконтрольный Верховный совет и президента-марионетку Вадима Красносельского, который еще в прошлом году, до того как стал спикером приднестровского парламента, возглавлял службу безопасности «Шерифа». Холдинг «Шериф» малоизвестен российскому читателю, но зато на Украине его владелец Виктор Гушан весьма влиятельный человек, так как основная часть бизнеса и активов «Шерифа» находится в Украине и в западных офшорах.

По данным журналистского расследования RISE, Гушан значится как один из собственников и конечный выгодоприобретатель фирмы «Интертелеком» – одного из четырех крупнейших операторов мобильной связи Украины и обладателя самой большой зоны покрытия 3G. Однако чаще Гушан физически находится в Кишиневе и в Бухаресте. Журналисты раскрыли связь Гушана с Плахотнюком. Приднестровский олигарх летал чартерным самолетом компании Nobil Air, когда она принадлежала Владимиру Плахотнюку. Сегодня компания принадлежит Илану Шору, главному обвиняемому по делу о краже миллиарда, что, впрочем, пока не привело последнего в тюремные застенки и не мешает участвовать в молдавской политике.

По мнению молдавских экспертов, прошедшие выборы в Молдове, в Гагаузии и в Приднестровье в условиях мощного влияния монополии в СМИ, коррумпированности общества и олигархического контроля органов юстиции привели к еще более мощному укреплению олигархии на обоих берегах Днестра. При этом, несмотря на существование конфликта в политической повестке Молдовы и Приднестровья, олигархии обоих берегов Днестра демонстрируют удивительную способность сотрудничества. С другой стороны, антиолигархическая повестка и борьба против олигархов может стать объединительным фактором для граждан, населяющих оба берега Днестра.

Павел Григорчук, журналист, бывший политзаключенный, активист леворадикальной организации «Красный блок» (Молдавия)

Запись Молдавия. Выборы олигархов в «захваченном государстве» впервые появилась Рабкор.ру.

Борис Кагарлицкий

Популярные материалы:

Лента новостей Рабкор.ру

23/03/2017 - 18:31

© regnum.ru

Вот уже который год московские улицы расцветают: с 2013 года «Московские сезоны» – новая традиция...

23/03/2017 - 17:56

Патриарх всея Грузии Илья II © yodnews.ru

После выборов в парламент Грузии, которые состоялись в октябре прошлого...

22/03/2017 - 16:28

© AFP 2017/ YASIN AKGUL

«Сейчас еще слабо дымит, – говорит мне товарищ Кендаль, сопредседатель администрации лагеря...

16/03/2017 - 00:06

Столетний юбилей революции 1917 года удивительным образом оказался поводом для реакционного идеологического шабаша по всем медийным...