Лента новостей Рабкор.ру | Борис Кагарлицкий
23.04.2017
Добавить в избранное Лента новостей Напишите нам

Лента новостей Рабкор.ру

RSS-материал
Адрес: http://rabkor.ru
Обновлено: 1 час 2 мин. назад

Money for nothing. часть 2

23/01/2017

В предыдущей статье мы достаточно ясно смогли ответить на вопрос о том, чем не являются современные деньги. Было установлено, что они не являются ни товарными, ни представительными деньгами. То есть, ни употребить с особой пользой купюры сами по себе, ни обменять их на кусочки драгоценного металла не получится. Деньги у нас фиатные, выпускаемые государством и в «физическом» смысле ничем не обеспеченные. Но «фиатность» валюты это скорее указание на способ её создания и функционирования, чем ответ на вопрос о том, в чём состоит её принципиальная сущность. Причём «сущностные» вопросы задаются не сами по себе, а имеют вполне конкретные практические выводы.

Текущая российская дискуссия о проблемах в экономике (если это можно назвать полноценной дискуссией) часто показывает различие в подходах к данной проблеме, тем не менее, не очерчивая его достаточно явно. Например, являются ли деньги нейтральными или нет? Под нейтральностью подразумевается, что сами по себе деньги никак не способны влиять на экономический рост. Следовательно, любые предложения о дополнительной эмиссии должны быть похоронены ещё до того, как оказываются озвучены с высоких трибун.

Для условно правой, неоклассической части спектра экономической мысли это безусловно так. Иногда находятся отдельные представители австрийской экономической школы, говорящие, что деньги абсолютно нейтральны, то есть, сколько их ни печатай, никакой прямой пользы для экономического роста извлечь не получится. Более сдержанные монетаристы в выводах оказываются аккуратнее: деньги нейтральны, но в долгосрочном периоде. То есть, может что-то у вас сейчас благодаря эмиссии и получится, но в долгосрочной перспективе всё равно развитие экономики вернётся на некие «естественные» уровни. В достаточно карикатурном виде это иллюстрируется примером «денежного вертолёта» Милтона Фридмана. Если представить себе, что над неким районом города вертолёт внезапно раскидывает миллион, два миллиона, сто миллионов долларов, а жители его разбирают, то никакое производство в миллионы раз не вырастет, а вот цены в пропорциональном измерении (а может и в большем) поднимутся наверняка.

Условно левая, кейсианская и пост-кейнсианская школа отвечает иначе. Деньги тут оказываются не просто чем-то не нейтральным, способным серьёзно повлиять на хозяйственную динамику.

С этим всё и так более менее ясно — чтобы увеличить спрос (а всякие агрегированные показатели вроде ВВП это и есть совокупный спрос), нужно, чтобы люди больше потребляли. Но чтобы они имели возможность больше потреблять, им для этого уже нужны деньги! И напротив, если те же люди, компании и даже банки остро нуждаются в деньгах, которые им неоткуда взять (пример Великой Депрессии), по итогам они вынуждены уходить с рынка, сворачивать производство, переходить на голодный паёк, ещё больше сокращая своё потребление, а значит, снижая спрос во всей экономике как таковой.

Так вот, оказывается, что в современной экономике деньги не просто оказывают активнейшее влияние, но и этой экономикой напрямую создаются. Этому посвящена эндогенная теория денежной массы, становящаяся всё более популярной в последние десятилетия. На основании как ряда эмпирических исследований, так и вполне чётких юридических процедурах, эта идея утверждает, что деньги носят не экзогенный (как считают монетаристы и прочие неоклассики), а внутренний, эндогенный характер. Можно сказать, что деньги это не что-то привнесённое в экономику извне искусственными государственными мерами, а непосредственное порождение и индикатор всего экономического организма, конкретного периода его развития и состояния.

Перечисление свидетельств в пользу именно эндогенного характера денежной массы в современных экономиках не является задачей этой статьи, поэтому давайте на время смиримся с тем, что это просто некая данность. Сейчас важнее разобраться с другим — собственно функциональной составляющей современных денег. Проще всего это сделать, трактуя денежную систему как следствие неизбежно растущей сети взаимных обязательств, возникающей в любой развивающейся бартерной экономике.

Очевидно, что по мере роста количества производимых благ отдельным производителям становится всё сложнее и сложнее вести учёт того, сколько и чего они должны своим торговым партнёрам.

Ситуация дополнительно отягчается тем, что сами товары могут понадобиться в совершенно разные сроки, порой накладывающиеся друг на друга. Изящным выходом в таком случае становится переход к «чистым обязательствам», никак не ограниченным временными, товарными или какими-то ещё рамками.

Этими обязательствами (в английской терминологии IOU) и становятся современные деньги. Любопытно заметить, что некоторые теоретики современного денежного обращения (в частности, Августо Грациани) утверждали, что к чисто денежной системе мировая экономика перешла лишь в 20-м веке. Система золотого стандарта, даже чрезвычайно размытая всевозможными правилами и нюансами, всё равно представляла из себя продвинутый вариант бартерной модели обмена. Фиатные, современные деньги такого изъяна лишены. Сами по себе они совершенно ничего не стоят, но важны именно как обязательства, согласно которым все действующие в рамках данной экономики единицы обязуются обменять свою продукцию на денежные средства, кто бы и их ни предъявил.

иллюстрация сети взаимных обязательств (из доклада Банка Англии)

Сказанное имеет отношение к одной из важнейших функций денег — способности их выступать средством обмена, причём конечным, ведь после передачи денежных средств сделка может считаться закрытой. С двумя другими свойствами — функцией накопления богатства и единицы измерения стоимости — нынешние деньги справляются так же хорошо, как и их значительно более древние аналоги.

Главным отличием здесь выступает то, что в отличие от примитивной бартерной экономики, в которой любая покупка являлась делом исключительно двух сторон торговой операции, в наше время такая ситуация невозможно. Так как деньги являются чистым обязательством, необходимо присутствие ещё и третьей, главной стороны — банковской системы. Именно её незримая опека гарантирует, что деньги будут продолжать восприниматься всеми участниками экономики как реально функционирующие обязательства.

Описывая систему денежных обязательств различных секторов друг перед другом, различные авторы (в частности, коллектив Банка Англии) используют наглядную взаимосвязь трёх секторов: Центрального банка, Коммерческих банков и Частного сектора.

Каждый сектор, в соответствии с бухгалтерской моделью, обладает некими активами и пассивами (т.е. обязательствами). При этом нас интересуют исключительно денежные активы и обязательства, а не финансовые активы\обязательства вообще (к которым относятся бонды, займы, ипотечные бумаги и т.п.). Иными словами, наш интерес сосредоточен на том, что является деньгами, а не бумагах, регламентирующих выплату этих самых денег.

схематичный денежный баланс в экономике (из доклада Банка Англии)

Первый сектор, Центральный банк, демонстрирует, что все его активы носят неденежный характер. Конечно, ЦБ может управлять валютными резервами государства, которые ему иногда и принадлежат, но для современных условий куда важнее обладание ЦБ теми же облигациями государственного займа и прочими бумагами. Любопытнее посмотреть на структуру обязательств. Среди них можно встретить обязательства ЦБ перед частными банками (которые также называются резервами) и наличную валюту. С обязательствами перед частными банками достаточно понятно — каждый банк имеет личный счёт в ЦБ, который упрощает ведение многих операций, а также создаёт определённые гарантии для ведения банковской деятельности. Раз счёт находится в ЦБ, то ЦБ и несёт ответственность по средствам, которые там располагаются.

А что за обязательством является наличная валюта? Получается, что держателям наличной валюты ЦБ обязуется при необходимости выдать… наличную валюту. Звучит слегка странно, но дело обстоит именно так — имея, например, купюру определённого номинала, вы в полном праве требовать от ЦБ выдачи вам аналогичной купюры, если имеющаяся по каким-то причинам не может выполнить своих обязательств. ЦБ, обязанный следить за тем, чтобы доверие к валюте как платёжному инструменту оставалось высоким, ничего не может сделать, кроме как послушно повиноваться и осуществить замену.

Более того, ЦБ наделён государством властью по своему усмотрению создавать (и, соответственно, уничтожать) фактически любые количества валюты. Реальный механизм этих операций мы рассмотрим чуть позже, да и действительные возможности, которые это открывает, не так уж безграничны, но тем не менее, именно подобное право является одним из фундаментальных отличий современной денежной системы.

Следом после ЦБ идёт частный банковский сектор. В активах у него находятся те самые средства, размещённые на счетах ЦБ, плюс некая доля наличности. С обязательствами всё слегка сложнее, они главным образом представлены депозитами.

Необычно здесь то, что депозиты это не просто склад наличной валюты, которую клиенты банка перевели на свои счета. Напротив, средства депозитов создаются банками напрямую в результате кредитования.

Опять же, на данный момент наша задача не состоит в подробном описании этого механизма, поэтому ограничимся общей схемой. При любой операции кредитования банк увеличивает как свои активы (т.к. у него появляется долговое обязательство от клиента), так и свои обязательства (ведь этих денег у клиента до сих пор не было, а банк ему их выдал). Эти манипуляции связаны именно с внесением новых данных в базу банка. Так как обязательства банка перед клиентом увеличились на сумму взятого займа, он может со спокойной совестью этими средствами пользоваться.

Получается, что почти все активы частного сектора представляют из себя обязательства частных банков, которые в том числе формируются в процессе выдачи кредитов частному сектору.

Взаимоотношение по меньшей мере запутанное, но именно в нём лежит ключ к понимаю причин невозможности полного контроля над денежной массой в соответствии с неоклассическими рецептами.

По итогам текущей статьи можно заключить, что современная денежная (вместо этого можно сказать «банковская») система существует как исключительно сложная взаимосвязь различных обязательств, выдаваемых друг другу отличными участниками экономики. Удивительно и то, что количество самих обязательств не просто вбрасывается сверху, подобно уже упомянутому примеру с вертолётом Фридмэна, а является сложной функцией от того, как обращаются уже имеющиеся обязательства и какие чувства это вызывает у их пользователей.

И всё таки, как могут деньги рождать сами себя? Кто разрешил частным банкам де-факто заниматься эмиссией? Можно ли вообще контролировать количество денег в экономике?

На эти вопросы мы ответим в следующем материале, где будут предметно рассмотрены явления, о которых до сих пор имелась возможность заметить лишь вскользь.

Запись Money for nothing. часть 2 впервые появилась Рабкор.ру.

Два лика французского левого социализма

23/01/2017

© Jacky Naegelen et Gonzalo Fuentes/Reuters-Montage RFI

Всё меньше времени остаётся до «гражданских праймериз», организуемых 22 и 29 января левоцентристской коалицией для того, чтобы определить кандидата в президенты Французской Республики. После того, как бесславно завершающий свой пятилетний президентский мандат Франсуа Олланд в самом конце прошлого года отказался от повторного выдвижения, в качестве фаворита номер один рассматривается Манюэль Вальс, который ради участия в предвыборной гонке даже покинул в декабре 2016 г. свой премьерский пост.

Даже если на сей раз прямого воздействия «административного ресурса» в пользу М. Вальса не ощущается (например, его сменщик в Матиньоне Бернар Казнёв, да и 1-й секретарь СП Жан-Кристоф Камбаделис определённо воздерживаются от поддержки кого-либо из семи номинантов), очевидно, что основная часть партийной элиты в лице её министров, парламентариев, лидеров департаментских федераций «играет» всё-таки на стороне экс-премьера.

Но даже если М. Вальс с того дня, как объявил о своём участии в борьбе за выдвижение от СП и возглавляемого ею Прекрасного народного альянса (ПНА), лидирует в опросах, его итоговая победа на сегодня вовсе не выглядит гарантированной. И связано это прежде всего с фактором активного участия в первичных выборах двух политиков, представляющих левый фланг французского социалистического движения – Арно Монтебура и Бенуа Амона.

Я занимаюсь историей французского социализма ещё со студенческой скамьи, с начала 1990-х гг., и поэтому лично для меня конкуренция между двумя политиками, относящимися к европейской левосоциал-демократической тенденции, не стала сюрпризом.

Дело в том, что во французской соцпартии ещё в 1970-е гг. левые социалисты выступали, так сказать, разными колоннами: одно из этих течений, которое возглавлял Жан-Пьер Шёвенман, в большей степени исходило из социал-патриотической, «неоякобинской» традиции, другое, ярким представителем которого был Жан Попрен, в большей степени брало на вооружение установки в духи самоуправленческого социализма.

По большому счёту, сегодня А. Монтебур и Б. Амон (со всеми нюансами, характерными для современности, конечно же) тоже отражают, два лика современной французской левой социал-демократии: первый в большей степени ассоциируем с антиглобалистской и протекционистской парадигмой, второй исторически связан с социальными движениями, солидарной экономикой и т. д. При этом политические пути двух левосоциалистических претендентов на выдвижение пересекались не раз. В начале 2000-х. гг. они оба входили в руководство оппозиционного внутрипартийного течения «Новая социалистическая партия», в 2012 г. вошли в состав Совета министров, а 25 августа 2014 г., в один и тот же день, оба были уволены Президентом Олландом со своих должностей – А. Монтебур покинул должность министра экономики, а Б. Амон перестал возглавлять министерство национального образования. Также оба политика, что естественно, сегодня представляют собой внутрипартийную  левую оппозицию, располагающую, к слову, поддержкой около 30% членов высших инстанций СП.

Политический путь Монтебура и Амона в СП (Франции) не был одинаковым, отличаются и акценты их предварительных платформ. Б. Амон ведёт кампанию к праймериз, педалируя прежде всего социальную тематику. Так, он предложил ввести для всех взрослых французов всеобщий универсальный доход в 730 евро, считая, что таковой «даст каждому свободу и возможность меньше работать без уменьшения их доходов». Также бывший министр образования ратует за уменьшение рабочей недели, обещает открыть 40 тысяч дополнительных мест в системе образования, предлагает создать общественную службу раннего детства. В традиционно радикально-социалистической традиции Б. Амон выступает с предложениями легализовать лёгкие наркотики, «выйти из атомной энергетики», гуманизировать выдачу виз беженцам, улучшить тюремные  условия для заключённых.

Принадлежа к «европеистской» части французского «левого социализма», Б. Амон полагает возможным углубление интеграционных процессов (хоть и в социальном духе) среди стран, относящихся к «передовому ядру» Европейского Союза (ЕС).

Как значительная часть французских левых интеллектуалов, даже если он разделяет веру в полезность многополярности в системе международных отношений, Б. Амон весьма критичен к нынешнему руководству России. В начале января на его странице в Твиттере появилось, в частности, такое замечание: «Дипломатия требует говорить со всеми в мире, но империализм Путина в Алеппо неприемлем».

Что касается А. Монтебура, то он в своей «предпрограмме» больше ставит на экономику. Монтебур уже давно ратует за то, что во Франции называют «демондиализацией», то есть за отказ от либеральной глобализации в пользу более справедливого мира. Поэтому он возражает против стесняющих Республику европейских договоров, открыто требуя минимум их переподписания. Выход же Франции из кризиса экс-министр экономики видит прежде всего в последовательной реиндустриализации, за которую сам активно боролся в 2012-2014 гг., во время работы в национальном правительстве.

А. Монтебур в своей платформе со всей определённостью заявляет: «Я считаю, что экономический суверенитет государства должен быть выше интересов банковской и финансовой системы». Исходя из данного понимания, А. Монтебур считает – во имя общественных интересов – допустимым и полезным национализацию банковских учреждений. Он требует также создать систему профессиональной социальной безопасности, качественно увеличить расходы на научные исследования, дополнительно выделить до 20 млрд евро инвестиций на инфраструктурные проекты.

Во внешнеполитическом разрезе позиции А. Монтебура созвучны с левым суверенизмом. А. Монтебур считает правильным отказаться от принятого при Николя Саркози решения вернуть Францию в военную организацию НАТО. В личном разговоре с «кандидатом в кандидаты» я услышал мысль о том, что «в интересах Франции пересмотреть отношения с Россией и отказаться от линии санкций, сколь неэффективных, столь и невыгодных для нашей страны».

Разумеется, точки зрения двух политиков-социалистов по тем или иным вопросам могут совпадать. Так, «этатист»  Монтебур имеет достаточно радикальные предложения по экологической тематике, а «социальщик» Амон предлагает увеличить размер бюджета на военные нужды и вопросы безопасности. Тем более неудивительно, что по большинству принципиальных, стратегических  вопросов Б. Амон и А. Монтебур демонстрируют сходные подходы, что подтверждает их принадлежность к общей левосоциалистической идее.

В частности, и А. Монтебур, и Б. Амон твёрдо отстаивают необходимость перехода к VI Республике, более демократической и парламентской.

Как отмечает в своей платформе бывший министр экономики, «я желаю поставить гражданина в сердцевину политики и седлать его актором политического решения». Оба политика выступают за более активную социальную политику государства, против режима «жёсткой экономии», требуют отменить принятый под давлением Ф. Олланда и М. Вальса Закон о труде, увеличить расходы на образование и культуру, отказаться от планов либерализации сферы здравоохранения.

Два левосоциал-демократических кандидата принципиально отстаивают тезис о необходимости достижения единства левых сил. Оба считают, что ещё возможно достижение соглашения с экологистами и коммунистами о выдвижении единого левого кандидата в президенты.

Последние опросы мнения у избирателей соцпартии показывают, что, несмотря на сохраняющееся лидерство М. Вальса А. Монтебур и Б. Амон вдвоём в первом туре праймериз могут рассчитывать на поддержку от 40 до 50% сторонников ПНА.

Если первичные выборы 22 января подтвердят эти опросы, то может произойти своего рода «левосоциалистическое землетрясение». Как отмечает эксперт Международного секретариата СП Жан-Жак Курляндски, «поскольку Вальс, несмотря на все его попытки выглядеть более самостоятельным от Елисейского дворца, тесно завязан на всю политику исполнительной власти, только выдвижение от СП таких политиков, как Монтебур или Амон, имело бы небольшой шанс выиграть президентские выборы». Схожую точку зрения разделяет член Национального бюро СП от левого крыла Жерар Филош: «Без кандидата от левых социалистов 29 января президентские выборы будут проиграны для всей французской левой».

Естественно, даже гипотетическая победа 29 января А. Монтебура или Б. Амона вовсе не гарантирует разделённым и дискредитированным неудачным пятилетним мандатом Ф. Олланда левым силам Франции весеннего успеха, особенно в условиях наличия большого числа кандидатов от отдельных партий и движений левого спектра. Однако, как говорят сами французы, ничего пока что ещё «не сыграно».

Запись Два лика французского левого социализма впервые появилась Рабкор.ру.

Мариу Соариш – вождь или палач Революции красных гвоздик?

20/01/2017

© AFP

7 января 2017 года в центральной лиссабонской больнице Красного Креста на 93-м году жизни скончался Мариу Соариш – самый известный и успешный португальский политик, после Революции красных гвоздик 25 апреля 1974 г. Он без перерыва руководил основанной им в 1973 г. Социалистической партией (СП) – самой большой и авторитетной левой партией в стране. Его вклад в демократизацию и европеизацию Португалии не поддается сравнению. Как пишет лиссабонский корреспондент мадридской газеты «АБС» Франсиско Чакон, «фигура Мариу Соариша – ключевая в истории современной, демократической Португалии. Соариш основал Социалистическую партию в эти трудные времена и никогда не отказывался протянуть руку ни консерваторам, ни историческому лидеру коммунистов Алвару Куньялу. Для дона Мариу государство всегда было на первом месте, в основе его деятельности был поиск консенсуса, в котором так нуждалась тогда Португалия».

Мариу Соариш еще в ранней молодости занимался политикой. Он был последовательным противником фашистской диктатуры Антониу Салазара и его наследника Марселу Каэтану. Из-за оппозиционной деятельности провел 3 года в заключении в португальской колонии Кабо-Верде, а потом дождался Революции красных гвоздик в изгнании во Франции. Вернулся 1 сентября 1974 г. в Лиссабон и сразу был назначен министром иностранных дел. Потом три раза был премьер-министром, два раза президентом республики. Мариу Соариш оказался единственным «долгожителем» на политическом небосклоне, среди ключевых фигур Апрельской революции. Остальные (в основном военные революционеры) быстро вышли из политики и были забыты.

Он установил прагматический диалог с португальскими центристами и консерваторами ради мирного перехода от диктатуры к демократии и от изоляционизма к евро-интеграции страны.

До 1951 г. Мариу Соариш был членом и активистом Португальской Коммунистической Партии (ПКП). В эти годы Алвару Куньял был его наставником. Вышел из нее он очень разочарованным тоталитарными порядками в международном коммунистическом движении и внутри партии. С тех пор проявлял свои антисоветские взгляды, которые давали повод исследователям из стран социалистического содружества считать его еще и русофобом (хотя таким он никогда не был). Правда, он последовательно и категорически выступал против вмешательства Кремля во внутренние дела западноевропейских стран, где существовали самые изощренные классовые противоречия, обуславливающие нарастание влияния и численности левых партий.

Надо однако уточнить, что Мариу Соариш относился с уважением и пониманием к действиям руководства ПКП, как в прошлом, когда ее возглавлял ее исторический лидер Алвару Куньял, так и в последние годы, когда партией руководит Жерониму де Суза. Когда Алвару Куньял скончался, Мариу Соариш сказал так:

«Коммунистическая партия – это был он»2.

Он осознавал, что эта партия пользуется стабильной поддержкой определенной части общества и, что самое важное, интеллигенции. Его понимание, что в результате социально-экономической отсталости дореволюционной Португалии руководство ПКП не имело ни поводов, ни причин менять свою жесткую просоветскую ориентацию, привело к единению левых португальских политических сил в самые трудные моменты современной истории страны. Мариу Соариш незримо присутствует в настольной для португальских коммунистов книге Алвару Куньяла «Партия за стеклянными стенами» одновременно в качестве оппонента и товарища по борьбе. В официальном некрологе ПКП написано:

«Мариу Соариш, основатель Социалистической партии, был ее Генеральным Секретарем, значимой личностью в национальной политической жизни, участвовал в борьбе против фашистской диктатуры, поддерживал политических заключенных, после 25-го апреля был премьер-министром, президентом, членом Государственного Совета. Отмечая его антифашистское прошлое, ПКП подчеркивает также и глубокие разногласия, существовавшие между нашей партией и д-ром Мариу Соаришем. Они не мешают нам признать его исключительную роль в борьбе за победу Апрельской революции, за ее большие завоевания, включая национальную независимость». За этой оценкой, однако, следует другая, более критическая, за подписью самого известного партийного идеолога Маргариды Ботелю:

«Позиция ПКП по поводу кончины Мариу Соариша должна быть более ясной и четкой. Партия послала соболезнования СП и семье. Они справедливы и ясны, и их нельзя использовать для переписывания истории. Кампания по возврату к событиям тех лет под предлогом смерти Мариу Соариша является операцией по фиксации определенной версии истории и еще больше по влиянию на актуальную ситуацию. Такое переписывание исторических фактов (революционный процесс, начавшийся 25-го апреля) будет иметь негативные последствия». Это позиция ПКП.

Так или иначе, в последнем социалистическом правительстве участвуют и представители ПКП. Они смогли повлиять на прекращение последовательной ликвидации социальных завоеваний. Активист ПКП Паулу Тожейра оценивает работу коммунистов в правительстве Антониу Кошты: «Это не левое правительство, и у него не левая программа. Оно лишь прекратило уничтожение завоеваний португальского народа, которым занимались правые партии в прежнем правительстве. Так что борьба продолжается. На некоторых наших фабриках нельзя объявлять о своей принадлежности к ПКП. За это можно запросто потерять работу. И люди продолжают бояться». Паулу Тожейра дает нелестную оценку жизни и деятельности Мариу Соариша: «Мариу Соариш – один из палачей Революции гвоздик». Он верит в необходимость борьбы до победного конца. По его мнению, «ПКП проголосовала только за программу правительства, которое прервало политику правых партий. Однако, если мы не будем вести борьбу на улицах и фабриках, станет еще хуже». Это последовательная марксистско-ленинская оценка.

Часть членов ПКП придерживается другого мнения. На конгрессе 2-4 декабря 2016 г. многие из делегатов выступили за социал-демократизацию партии под знаками серпа, молота и звезды.

Мариу Соариш был тем португальским политиком, который вместе с единомышленником и товарищем по борьбе Фелипе Гонсалесом по-настоящему помирил Португалию с Испанией после пяти веков недоверия и подозрений.

Мариу Соариш определил свое отношение к Испании следующим образом: «Я всегда был другом Испании. У меня крепкая дружба с Фелипе Гонсалесом и с Сапатеро тоже. Также испытываю большое уважение и симпатию к королю Хуану-Карлосу. Я один из немногих португальцев, который не боится Испании. В Португалии, если в какое-то предприятие входит испанский капитал, все видят в этом опасность, а если он французский или из другой страны, это никого не беспокоит. Так нельзя».

Директор Центра иберо-американских исследований Института Латинской Америки РАН (ИЛАРАН) Петр Яковлев подчеркивает, что «особое значение придается испанскими властями сотрудничеству с Португалией. Усиление взаимодействия иберийских государств – очевидный императив. В частности, только совместными усилиями Испания и Португалия могут сделать Иберийский полуостров глобально значимой логистической платформой международной торговли и жизненно важным транспортным узлом, но воплощение этих планов сталкивается с большими трудностями из-за реализации обоими государствами мер жесткой экономии»1. Он подчеркивает их взаимодействие в рамках регулярных иберо-американских саммитов.

Со своей стороны, директор ИЛАРАН Виолетта Тайар согласна с ним, что «для Португалии присоединение к ЕЭС стало мощным стимулирующим фактором. Немаловажной была и поддержка интеграции Социалистической партией и президентом Мариу Соаришем, считавшим тогда, что именно европейский путь был единственно верным для дальнейшего развития»2. Убежденность Мариу Соариша в безальтернативности проевропейской Португалии не оставляла его на протяжении всей жизни и была стержнем его противостояния как диктатуре Антониу Салазара, против которой он боролся всю сознательную жизнь, так и просоветской ориентации ПКП (членом которой он был до 1951 г.).

Суть этого противостояния выразил сам Алвару Куньял в своем интервью, данном болгарскому официозу «Работническо дело» (Рабочее дело) 7 августа 1989 г. Накануне снятия многолетнего коммунистического лидера Тодора Живкова и исчезновения социализма в Болгарии и во всей Восточной Европе он заключил, что «включение Португалии в ЕЭС противоречит национальным интересам страны»3.Он подчеркнул, что «основные задачи нашей партии связаны с постоянным и твердым отстаиванием конкретных и непосредственных интересов народа и страны против политики правых, с защитой завоеваний Апрельской революции»4. Его обвинения в адрес СП и лично Мариу Соариша весьма красноречивы:

«Недавно сделанная ревизия Конституции упразднила некоторые из принципов, которые закрепили большие успехи Апрельской революции, как, например, национализация основных секторов экономики, необратимость национализаций и аграрной реформы. Необходимо подчеркнуть, что реакционные силы не располагали нужными двумя третями депутатов в парламенте для возможности какого-либо изменения Конституции. Это Социалистическая партия вошла в сговор с правыми и дала им нужные голоса в парламенте»5.

Супруга и соратница Петра Яковлева – Наиля Яковлева в своей монографии «Португалия: история политической модернизации» приводит слова Мариу Соариша, которые звучат как своеобразный ответ Алвару Куньялу: «В конце концов, мы пришли к полной и тотальной демократии, и мы добились того, чтобы единственной легитимной властью была власть, избранная народом, посредством всеобщих выборов»6. Именно таким образом он избирался трижды премьер-министром и дважды президентом. В последний раз он баллотировался в 2006 г.

Наиля Яковлева анализирует процесс выдвижения его кандидатуры и причины неудачи. Она отмечает вину социалистов: «не подыскав ни одной подходящей бесспорной фигуры, руководство выдвинуло кандидатуру патриарха португальской политики восьмидесятилетнего Мариу Соариша, уже не помышлявшего о продолжении политической карьеры»7. Он, конечно, «признавал, что решение вступить в борьбу за пост главы государства далось ему нелегко»8. По поводу его третьего места и набранных 14,31% в среде социалистов и остальных левых развернулась полемика с противоречивыми выводами. Однако почти все эксперты сошлись во мнении, что нельзя было «ранить самолюбие столь уважаемого в стране человека»9. Тем не менее некоторые пришли к выводам, что «Апрельская революция принадлежит истории, а участие в ней не может более служить пропуском в политическую жизнь и доказательством способности уважаемого, но престарелого политика осуществлять современные модернизационные проекты»10. Так Мариу Соариш сошел с пьедестала. Он еще возглавлял и парламентскую комиссию по вероисповеданиям. В этой деятельности ему очень помогало то, что он сам был агностиком.

В целом же невозможно перечислить все высшие политические посты, которые в свое время занимал Мариу Соариш. Его влияние дошло даже до Бразилии: там самый известный троцкист второй половины ХХ века – аргентинец Науэл Морено инициировал основание левой партии «Конверженсиа Сосиалишта» (Социалистическая конвергенция), которая копировала идеологию ПС11. После кончины Соариша политическая жизнь в Португалии уже будет другой. А от Апрельской революции остается все больше воспоминаний и все меньше реальности.

Запись Мариу Соариш – вождь или палач Революции красных гвоздик? впервые появилась Рабкор.ру.

Коллекционирование как социокультурный феномен

20/01/2017

© 2do2go.ru

Музей советских игровых автоматов частный исторический интерактивный музей, в котором собрана коллекция действующих игровых автоматов, выпускавшихся в СССР с середины 1970-х годов. Открылся 13 апреля 2007 года в Москве на улице Кузнецкий Мост. Был основан тремя энтузиастами — Александром Стахановым, Александром Вугманом и Максимом Пинигиным. Сначала у них имелось всего 30 предметов, потом коллекция пополнилась, достигнув примерно сотни. О том, зачем нужно собирать и сохранять эти приборы заведующая отделом культуры «Рабкора» Юлия Кудрявцева беседует с основателем музея Александром Стахановым.

Как появилась идея создать такой музей?

Для поколения детей, которые родились в 70-80-х годах, игровые автоматы – культовая вещь. Музей начался с идеи купить игровой автомат домой: В шутливом разговоре решили найти «морской бой», и с него началась история нашего коллекционирования. Автомат, который нам достался, к сожалению, оказался некомплектным (не хватало запчастей). Мы начали искать их и поняли, что нам жутко интересно и что никто на тот момент (2005 год) не занимался этим коллекционированием. Раз автоматы можно достать, можно их и использовать,  возможно, даже в коммерческом деле. Стали говорить всем, что мы создаем музей.

Где вы доставали автоматы? Как вы их находите теперь?

Я звонил во все парки/дома культуры Москвы и Подмосковья. Потом мы их все объездили.

Задавали простой вопрос «нет ли советских игровых автоматов?», на что люди отвечали обычно, что мол недавно их выбросили.

Сейчас у нас есть склады, где лежат автоматы, которые не работают и ждут своего часа, пока до них дойдут руки: либо разберем на запчасти, либо из трех сделаем один.

Расскажите поподробнее про естественную среду обитания игровых автоматов.

В Советском Союзе игровые автоматы располагались в местах скопления большого количества людей, вроде парка культура, крупных универмагов, залов ожидания аэропортов, вокзалов.  Для государства и для самих учреждений, где стояли игровые автоматы, это был способ зарабатывать деньги.

Дорого ли сегодня стоят советские игровые автоматы? Повысился ли спрос на них с 2005 года и момента, как вы начали их коллекционировать?

Мы продолжаем оставаться по сути единственными людьми, которые готовы покупать автоматы даже в неработающем состоянии. Автомат может стоит от 1000 рублей до 50000 рублей в зависимости от состояния и редкости. С развитием мобильных технологий и появлением фотокамер во всех телефонах поиск автоматов упростился.

Дорога от автомата в каком-нибудь поселке где-то на Северном Урале до музея сократилась из-за того, что любой человек может сфотографировать автомат и выложить его в соц. сети или разместить объявление о продаже.

Какой из автоматов, представленных в экспозиции, самый старый?

Большинство автоматов позднего выпуска, просто потому что они лучше сохранились. Практически все датируются концом 80-х и началом 90-х годов. Но есть один самый старый – 77 года, «Морской бой».

Какие автоматы чаще всего вам встречаются, а какие реже всего?

В Советском Союзе было 5-7 самых популярных автоматов.

Есть информация, что в СССР было разработано порядка 100 видов автоматов, но неизвестно, какие из них пошли в производство, а какие были выпущены в одном экземпляре.

Мы нашли порядка 60 видов из этого списка, а вот остальные – это большая интересная задача. Найти еще хотя бы несколько по-настоящему очень редких.

У вас есть автомат, которым вы гордитесь? Редкость, что-то совершенно необычное?

Да, мы недавно нашли, и нам удалось его восстановить, автомат «Кот-рыболов». Это действительно редкий автомат. Он выпущен в конце 80-х, и это, наверно, один из самых технически совершенных игровых автоматов в Советском Союзе с точки зрения электроники. И он очень редкий, и это невероятная удача, что он работает. В нем нужно, играя за кота, проходить какие-то испытания. Это такая практически аркадная игра, в которой есть три уровня.

На какие группы можно разделить игровые автоматы, которые у вас есть?

Автоматы технически делятся на несколько групп. Есть механические, есть электромеханические, есть электронные. Можно посмотреть в Википедии, там достаточно хорошая статья. Там они здраво структурированы, я сейчас могу перепутать.

А вы планируете включать в свою коллекцию игровые автоматы более позднего времени, современные? Будет ли Музей советских игровых автоматов превращаться в Музей истории игровых автоматов?

Это совсем другая история. Музей советских игровых автоматов самодостаточен, прекрасен, и вообще мы вполне довольны этим концептом. Мы организовывали выставку, посвященную компьютерным играм два года назад на ВДНХ. Потом привозили ее в Санкт-Петербург, делали в Политехе.

У нас зреет концепт Музея компьютерных игр от самого начала до наших дней, но сейчас не лучшее время для его реализации в связи с кризисом, поэтому проект законсервирован.

Если не секрет, за счет чего существует музей? Окупается ли он за счет продажи билетов? Может, есть какие-то инвестиции, помогают спонсоры?

К счастью, наш музей финансово самодостаточен. Нам хватает выручки от продажи билетов, для того чтобы содержать музей и его чуть-чуть развивать. Наш музей, может быть, не очень успешный, но зато полностью коммерческий.  К нам ходят несколько тысяч человек в месяц в зависимости от сезонов, от одной до пяти тысяч. Сейчас у нас супер высокий сезон, потому что холодно. Январские праздники точно будут очень многолюдными.

Какая публика ходит в музей?

Есть крупные группы. Это семьи с детьми, активная молодежь, которая ходит по культурным достопримечательностям города (люди от 20 до 40), туристы и группы школьников, которые приходят в музей с классом.

Как вы считаете, преследует ли ваш музей миссию сохранить для будущих поколений эту историю, большой пласт советской повседневности?

Я отчетливо понимаю, что мы делаем важную историческую задачу: мы действительно сохраняем пласт технической истории Советского Союза. Если бы не музей, на эти автоматы негде было бы больше посмотреть. А они играли большую роль в жизни советских детей и взрослых.

И у нас, разумеется, есть отчетливое понимание, что мы делаем историческое, социально важное дело.

К тому же история создания советских игровых автоматов сама по себе достаточно интересная. Советские игровые автоматы изготавливались на предприятиях военно-промышленного комплекса. Продукция гражданского назначения выпускалась в тех же цехах, которые делали вооружение. У военных заводов есть свободные мощности, которые они смогут задействовать в тот самый час Х. А в обычное время они делают кастрюли и все такое. И 22 завода на территории Советского Союза выпускали игровые автоматы.

Запись Коллекционирование как социокультурный феномен впервые появилась Рабкор.ру.

Юбилейный год

19/01/2017

© Polit Russia

В последние дни уходящего 2016 года руководство Казанского университета объявило о переименовании Актового зала в Императорский. Показательно, что раньше название никогда не менялось. Это помещение называлось Актовым залом и в царские и в советские времена. Именно здесь 4 декабря 1887 года состоялась знаменитая сходка казанских студентов, с которой начинается революционная деятельность Владимира Ленина.

В те самые дни, когда Ученый совет Казанского федерального университета принимал своё решение, президент Путин подписал распоряжение о праздновании столетнего юбилея революции 1917 года. Из этого распоряжения, однако, совершенно непонятно, что именно собираются праздновать: свержение царизма или установление советской власти?

Происходящие параллельно события очень хорошо демонстрируют шизофреническое отношение российских официальных кругов к революционному прошлому. С одной стороны, даже само слово «революция» применительно к современности воспринимается исключительно в негативном смысле. С другой  стороны, господствующий идеологический дискурс требует гордиться отечественной историей, причем в равной степени всеми её этапами и аспектами. Поскольку Россия — великая страна, у нас всё и всегда было великолепно. Замечательные цари и прекрасные революционеры, Красная армия и белые генералы, Сталин и жертвы репрессий, советские лидеры и диссиденты, все должны занять своё место в обобщенно-оптимистической картине истории.

Казалось бы, само по себе стремление всё и всех включить в единое повествование можно только приветствовать. Однако подобное объединение отнюдь не свидетельствует о готовности правящих кругов понять и диалектически осмыслить противоречия исторического процесса, его драматизм и оценить трагический выбор, который раз за разом вынуждены были делать не только политические вожди, но и само общество. Отнюдь нет.

За стремлением всё признать и всех похвалить скрывается панический страх перед конфликтами и нежелание признать объективные противоречия, как в прошлом, так и в настоящем.

Консерватизм, боязнь перемен и нежелание делать выбор определяют сущность всех управленческих решений в современной России. Они же определяют и отношение к истории.

Владимир Путин достаточно откровенно выразил отношение действующей власти к событиям столетней давности, когда в обращении к Федеральному собранию заявил: «уроки истории нужны нам, прежде всего, для примирения, укрепления общественного, политического, гражданского согласия». Да, революция признана «Великой», причем это определение относится ко всему процессу, происходившему в 1917-1921 годах, не предполагая различия между свержением царизма в Феврале и установлением власти Советов в Октябре. Но правящие круги постоянно говорят о «величии» и «великом», никогда не объясняя, какой именно смысл они вкладывают в эти слова, поскольку в действительности слова должны лишь скрыть отсутствие мысли и содержания. Красивая картинка, которую власть пытается представит обществу, оказывается неискренна и лжива во всех своих аспектах — и тогда, когда официальная идеология осуждает советскую власть и тогда, когда прославляет её и оправдывает.

Понятно стремление прислониться к историческому прошлому, присвоив его достижения, поскольку со своими дела обстоят неважно. В этом плане ключевой идеологической датой остается 9 мая, день победы над нацистской Германией, но и здесь картина получается крайне двусмысленная. Власть не жалеет денег на многочисленные и дорогие кинопроекты, прославляющие ту победу, но фильмы получаются не просто плохими, а откровенно антиисторическими. Из них даже невозможно толком понять, кто с кем и за что воевал — ведь нельзя прямо говорить ни про советский строй, ни про коммунистическую идеологию как решающие факторы победы.

Разумеется, признание исторической правды далеко не означает её оправдания. И говоря о том, что именно советская экономическая система обеспечила беспрецедентную мобилизацию общественных сил и экономических ресурсов, предопределивших победу в войне, мы не должны забывать о совершенных ошибках и преступлениях. Но проблема сегодняшней власти не в том, что она боится говорить правду о прошлом, а в том, что она вообще органически неспособна сказать что-либо осмысленное и вменяемое.

Стремление к консервативному благолепию, панический страх перед любыми противоречиями и конфликтами, отсутствие внятной цели в будущем и нежелание принять даже саму мысль, что впереди возможно какое-то будущее, отличающееся от настоящего, автоматически делает невозможным содержательный разговор о прошлом.

Именно поэтому, кстати, и рассуждения о необходимости «извлечь уроки» из истории бесполезны. Чему-то научиться на материале прошедших событий может лишь тот, у кого есть какие-то планы, цели, стратегические перспективы. Тот, кто хочет активно действовать, меняя мир. Но идеальное будущее для российской элиты есть лишь бесконечно продолжаемое настоящее. А потому отношение к уже состоявшейся истории определяется и отношением к истории текущей: ничего не менять, без крайней необходимости ничего не делать, принимать решения и совершать поступки только под давлением обстоятельств, благоприятных или не очень.

Такое отношение к будущему не уникально. В сущности, правящие круги современного мира, за редкими исключениями, повсеместно рассуждают так же, как и их российские братья по классу. Принципиальная разница состоит, однако, в том, что буржуазные элиты в ведущих западных и даже в постколониальных странах уже имеют в своём идеологическом арсенале сложившийся и устоявшийся за прошлые десятилетия исторический дискурс.

Современная французская буржуазия ни эмоционально, ни политически не имеет ничего общего ни с якобинцами, ни даже с жирондистами, ей глубоко чужды настроения и взгляды революционеров XVIII века, да и левые интеллектуалы, рассуждающие о жизни и политике в фешенебельных кофейнях, совсем не похожи на борцов, отправлявших на гильотину своих противников и отправлявшихся туда же следом за ними по ходу развития революционной драмы.

Но для Франции революция — это уже не просто завершенный этап истории, а событие, заложившее основу современного политического и общественного порядка, сформировавшее республиканские принципы, по которым страна живет до сих пор. А потому заведомо позитивное, несмотря на все эксцессы и крайности.

Современный российский капитализм вырос не из революции, а из реставрации. Его системный принцип — это проедание, разбазаривание и разворовывание экономического потенциала, созданного за годы советской власти, включая открытые в ту эпоху нефтяные и газовые месторождения, отстроенную тогда инфраструктуру и обученные в те времена технические и научные кадры. Сами новые буржуа, олигархи и чиновники — отнюдь не потомки дореволюционных дворян и капиталистов, а напротив, выходцы из советской бюрократии либо её наследники. Они не только обязаны ей своими материальными возможностями, но и продолжают использовать значительную часть институционального багажа, оставшегося от прежней системы. Только используют его для совершенно иных целей, превращая любой ресурс в источник накопления капитала.

Как тут не вспомнить Францию времен Луи-Филиппа, когда монархия размахивала республиканским трехцветным флагом, оппозиция и правительственное большинство разыгрывали общую комедию в декоративном парламенте, а выскочки-буржуа торопились вкладывать деньги в приобретение аристократических титулов. Так и у нас: депутаты-коммунисты целуют кресты в храмах, музыка советского гимна играется при подъеме царского триколора, а торжественное празднование годовщины революции проходит под рассуждения о том, что любые перемены — зло.

Режим реставрации отрицает принципиальную суть революции, но не может физически обойтись без её наследия.

Именно это предопределяет и противоречивость отношения к событиям прошлого. Они должны быть отвергнуты содержательно, на смысловом и идеологическом уровне. Но в рамках всеобщего примирения можно законно претендовать на материальное наследство, созданное революционерами.

Революция — это не просто факт радикального общественного преобразования, но и своего рода квинтэссенция истории как таковой. Событие, в котором наиболее интенсивно, полно и масштабно выражаются как общественные противоречия, так и потенциал общественных сил, эти противоречия разрешающих. Это событие, невозможное без массового действия и затрагивающее все стороны жизни миллионов людей, включая тех, кто с радостью уклонился бы от участия в исторических процессах. Это не просто перемены, а перемены неудержимые, содержательные, глубинные.

Неприятие этой сути революции и страх перед историей объединяют все идеологические группировки современной российской элиты. Не только правящие круги, но и их либеральные оппоненты глубоко враждебны самой идее социально-экономических перемен, воспринимая сложившуюся хозяйственную и общественную систему как нечто идеальное и неизменное. Принципиальная разница состоит лишь в том, что первые видят будущее как бесконечно продолжающееся правление Владимира Путина (ну, хотя бы на ближайшие 200-300 лет), а другие надеются, что Путин столько не процарствует и мечтают занять его место.

Что касается патриотической общественности, постоянно поносящей либералов, то, пожалуй, именно эта часть общества наиболее резко и открыто осуждает саму идею революции. Ведь речь идет о неуважении к иерархии, неподчинении властям и хуже того, о переустройстве государства.

Поскольку же государство, с их точки зрения, представляет собой некую неизменную вечную и сакральную сущность, то даже мысль о его реформировании кажется им святотатственной, что же говорить о революции! Правда, после того, как преобразование состоялось, любая власть, пусть даже вышедшая из революционных потрясений, снова в их глазах сакрализуется и требует беспрекословной лояльности. Но сам революционный процесс всё равно остается за пределами их понимания, воспринимаясь как некое чудовищное наваждение, которое рано или поздно заканчивается.

Наконец, левые, как им и положено, дружно хвалят революцию, носят цветы к памятникам её героев и выкладывают в интернете картинки, на которых они позируют в образах большевиков, анархистов или красноармейцев. Эта милая инфантильная игра не имеет никакого отношения ни к истории, ни к политике. Она лишь отражает практическую бесполезность большей части имеющегося у нас левого движения, предпочитающего умиляться прошлому, а не бороться за будущее.

Ольга Филина в журнале «Огонек» совершенно справедливо заметила:

«Единственно, в чем солидарны представители всего спектра российской политики, что революция вещь страшная и, как следствие, саму память о ней нужно максимально обезвредить: не касаться острых тем, не сводить счеты, а постараться примирить всех со всеми».

Беда в том, что примирения не будет. И отнюдь не потому, что люди слишком заняты прошлым, и даже не потому, что социальные интересы различных групп общества заведомо противоречивы, что толкают их на неминуемую борьбу друг с другом. История русской революции далеко не закончена, так же как не завершена её миссия превращения России в общество, экономическое развитие которого ускоряется за счет обновления социальных отношений. Революция обеспечила радикальную модернизацию нашей страны, одновременно породив новые противоречия, о которые, в конечном счете, разбился и проект «строительства социализма».

Но наступившая в 1991 году реставрация не только вернула в Россию буржуазные экономические отношения, но и системно отбросила нас в прошлое. Несмотря на имперские амбиции наших олигархов, несмотря на патриотическую риторику официальной пропаганды и на «европейские» претензии отечественных либералов, современная Россия, как и в царские времена, оказалась на периферии капиталистической миросистемы. Реставрация структурно и содержательно вернула нас назад к вопросам и проблемам, которые казались уже давно решенными. Она воспроизвела системные противоречия, которые могут быть разрешены лишь радикальными политическими и экономическими преобразованиями. Она подчинила нашу экономическую жизнь логике неолиберализма, объективно терпящей крах по всему миру.

А потому и русская революция остается незаконченной до тех пор, пока в России сохраняется режим реставрации.

Запись Юбилейный год впервые появилась Рабкор.ру.

Социальная история ислама. Аббасиды.

19/01/2017

Поздние Омейяды-Марваниды

Относительно долгое время система, лежащая в основе властной пирамиды Халифата Омейядов, позволяла сохранять некоторую стабильность. Оппозиционные партии хариджитов и шиитов были побеждены. Гарнизоны сирийцев в иных частях халифата прекрасно справлялись с контролем и обеспечением деятельности фискальной и административных систем. Однако общество казалось целостным исключительно на первый взгляд.

Одной из основных ошибок цивилизационного подхода применительно к данному периоду является стремление представить нестабильность Халифата Омейядов как следствие борьбы религиозных течений в исламе. Однако течения как таковые еще не оформились (за исключением крайних хариджитских сект) и представляли собой политические группировки.

Значительно большую роль играли межплеменные конфликты в условиях сокращающейся ресурсной базы. Изначально государство ставило себя выше этих противоречий, вмешиваясь в них только в условиях крайней необходимости. Даже в Сирии, которая была ядром государства.

Халиф Сулейман (715-717 гг. правления) уже позволял и себе и наместникам вставать на сторону конкретных племенных блоков на востоке халифата. Племена Кахтанов получили перевес над кайситами. В перспективе это приведет к тому, что наместники халифа начнут попадать в зависимость от конкретных племен и кланов. Внешняя экспансия приносила куда меньше дохода, что усугублялось постепенным падением урожайности в Медждуречье. Хотя именно в этот период была покорена территория Испании и части Средней Азии. Войны с Византией успехом не увенчались и границы стабилизировались.

Все это происходило в условиях, когда мусульмане еще численно не доминировали над христианами и зороастрийцами в государстве.

При Халифе Омаре II (717-720) тенденция изменилась. Переходу в ислам препятствовала важное обстоятельство: новообращенные мусульмане – мавали не были полноправной группой. Государство отныне стремилось уравнять всех мусульман в правах. Иноверцы же стали подвергаться дискриминационным ограничениям. Но никакие ограничения не были так важны, как налог за защиту – джизья. Его увеличение способствовало обращению в ислам, а статус мавали уже не сулил иных ограничений. Тенденция перехода в ислам большинства населения государства будет иметь самые далеко идущие последствия. Распространяя веру, государство существенно сузило свою налоговую базу, равно как и способствовало партикуляризации провинциального административного аппарата. В свою очередь, это привело к необходимости ужесточить контроль над налогообложением и соответственно разместить дополнительные гарнизоны сирийцев.

Консолидация оппозиции

Вышеперечисленное привело к ряду восстаний, которые, на первый взгляд, были религиозными. В их числе восстания племенного союза Кахтан в Басре под знаменем мурджитов (привело к поддержке государством племенного союза кайситов), несколько восстаний хариджитских сект в Ираке и Северной Африке, сменивших свою социальную базу (роль мавали стали играть обиженные племенные и клановые группы, а в Северной Африке — берберские племена)

Как можно видеть, недостатка в недовольных в халифате поздних Омейядов не было. Однако все группы выступали разрозненно. В целом Омейяды выступали довольно последовательно и в усмирении оппозиции и не обходили стороной даже относительно спокойные группы.

Так как Ирак был основным центром нестабильности, репрессии наместника Халида аль Касри не обошли и Куфу, где доминировали шииты.

Прямое уничтожение местных лидеров (в особенности шиитов-зейдитов) привело к тому, что в партии шиитов усилились сторонники концепции наследования власти по линии ибн аль-Ханафии и, следовательно, имамом должен быть представитель рода Аббасидов.

Третья Фитна

Катализатором свержения Омейядов-Марванидов послужил династический кризис. Халиф Аль-Валид II (743-744) начал свое правление с наведения порядка в самой Сирии. А именно, он начал преследовать мусульманских мыслителей – кадаритов (к идейным направлениям ислама мы вернемся позже), а также поддержал племенной союз кайситов в противовес кальбитам.

Против Халифа выступил другой Омейяд – Язид III, которому удалось захватить престол и подавить восстание кайситов в Хомсе.

Против этого выступил Марван ибн-Мухаммад (представитель боковой ветви Омейядов). Он был полководцем, опиравшимся на союз кайситов севера государства, и активным участником войны с Византией и Хазарским Каганатом. В 744 году он захватил власть. До сих пор халифы стояли над межплеменными распрями, однако сейчас на троне оказался человек, пришедший к власти и обязанный конкретному племенному союзу. Это потребовало новых компромиссов в рамках самой Сирии.

Марван II расширил права племен Сирии, предоставив отдельным районам право выбора своих наместников, и перенес столицу из Дамаска в Хауран, являвшийся крупным военным лагерем.

Кальбиты ответили новым восстанием 745 г., начавшимся в Палестине и быстро охватившим центральные районы Сирии вплоть до Хомса и Пальмиры.

Подавив это восстание, Марван сфокусировался на остальных провинциях, где также вспыхнули мятежи.

Египетский губернатор Хафс ибн аль-Валид ибн Юсуф аль-Хадрами изгнал сирийцев из Фустата и начал набирать армию из местных египетских мавали. Марван отреагировал быстрее, и губернатор сдал свой пост.

В Йемене и Ираке традиционно бунтовали хариджиты. В Ираке они опирались на племена Рабиа и Шейбан, противостоящие местным племенам кайситов и мударитов. Восстания были локальными, и их подавили одно за другим, шииты выиграли время и подготовили свое выступление.

Движущей силой последнего был племенной союз кахтанитов. Возглавил его имам Абдалла ибн Муавия. Он был потомком брата халифа Али и относился к роду Хашимитов, родственному Алидам. Он смог заручиться поддержкой практически всех оппозиционных групп, региона и кальбитской части местных сирийских гарнизонов. Восстание распространилось на восток, затронув западные части Персии.

Марвану II удалось подавить и эти восстания, и ибн Муавия был вынужден бежать в Хорасан, где погиб от руки аббасидского полководца Абу Муслима.

Революция Аббасидов

Волнения вспыхивали во многих провинциях халифата, но центральная власть уделяла внимание только критическим, вспыхивавшим в центре государства. Мятежи на периферии вполне успешно подавлялись наместниками. Но нынешний кризис носил исключительно масштабный характер. В отдаленной северо-восточной провинции Хорасан возник новый центр силы. Местные арабские племена изрядно иранизировались и усердно сопротивлялись попыткам администрации ввести централизованный контроль. Немусульмане также были настроены против Омейядов из-за дискриминационных законов. Восстание ибн Муавии активизировало шиитские группы по всему Ирану. Этим воспользовались Аббасиды. Данный род происходил от дяди пророка Мухаммеда и первоначально не претендовал на власть. Но репрессии среди шиитских лидеров образовали вакуум власти среди этой части оппозиции. После убийства ибн Муавии Аббасиды смогли консолидировать поддержку в среде шиитов.

Восстание во многом было подготовлено политической сектой шиитов-кайсанитов, называвшихся Хашимия, присягнувших в большинстве Аббасидам и подвигнувших другие шиитские группы на бунт.

Выступившие шииты считали, что тем самым они приведут к власти халифа из линии Али. Аббасиды же эти чаяния не опровергали.

Большинство историков полагают, что Аббасиды готовились к такому событию заранее, что подтверждается последующими событиями. Разветвленные и законспирированные структуры заговорщиков нашли поддержку среди шиитских сект от Мерва до Куфы.

Они не мобилизовали своих сторонников во время прошлых восстаний и отговорили часть приверженцев аль-Хариса ибн Сурайджа от поддержки его восстания в Мерве.

Аббасидское восстание, возглавленное Абу Муслимом, официально началось 9 июня 749 года в Мерве. Большинство историков считают, что началось оно все же раньше, в 747-748, на территории провинции Хорасан. Омейяды либо недооценили угрозу, либо оказались скованны. Наместники не смогли оказать достойного сопротивления. Когда Марван II смог выделить необходимые силы к концу 749 года, центральная власть уже не контролировала восток страны, включая Иран и часть Ирака вместе с городом Куфа. 16 января 750 года армии Омейядов и Аббасидов встретились на левом притоке реки Тигр – Большом Забе.

Силы Марвана были разгромленны, а новую армию он собрать не смог, так как сирийские гарнизоны были сильно ослаблены чистками и битвами третьей фитны.

В 750 году власть перешла к Абуль Аббасу ас-Сафаху. Сами же Омейяды были полностью истреблены, кроме Абд-ар-Рахмана который в 756 году основал династию испанских Омеядов.

Любопытно, что прозвище ас-Сафах в имени нового халифа — в правильном переводе «палач» — иногда ошибочно переводят как «милосердный», так как эти слова схожи.

Почему же приход к власти Аббасидов можно считать революцией? Критерием является глубина последовавших изменений в обществе Халифата.

  • Сирийские арабские племена утратили привилегированное положение. Халифат Аббасидов в целом стал более космополитичным. Немусульмане вернулись на ряд государственных постов.
  • Политика распределения власти в халифате более не отдавала предпочтений старым мусульманам перед новообращенными мавали. То, что пытались сделать Омеядские халифы, было в полной мере осуществлено именно Аббасидами.
  • Деятели религиозно-политической оппозиции активно набирались в государственный аппарат (например, на должность кади – судей).

Куда более отдаленным, но важным последствием стала феодализация общества.

Уравняв в правах мусульман, Аббасиды смогли уничтожить смычку между религиозными и политическими группами оппозиции. Для ислама это был важнейший шаг в эволюции, так как религиозно-политические группы стали превращаться в религиозные.

Шииты, выступившие одной из основных движущих сил, проиграли. Превентивно Аббасиды уничтожили основных лидеров восстания, включая полководца Абу Муслима.

В отстутствии лидеров восстания отдельные группы шиитов в Хиджазе и Ираке были подавлены с легкостью.

Политика кнута и пряника давала мусульманам два выхода. Признать принцип джамаа (приверженности единству мусульманской общины — уммы), воплотившийся в лояльности к Аббасидам, или же продолжать борьбу как маргинализованное меньшинство. Причем с оформлением религиозных различий как меньшинство явное.

Именно с этих пор мы можем говорить о расколе мусульман на суннитов и шиитов. Часть старых шиитских групп, например, кайсаниты, которые на момент революции Аббасидов были большинством среди шиитов, поддержала Аббасидов и с оформлением ортодоксального суниизма растворилась в нем, в то время как меньшая часть кайсанитов вошла в другие группы шиитов.

Новым в шиизме было отрицание религиозного авторитета всех тех (даже сподвижников пророка Мухаммеда), кто отрицал право Али и его потомков на халифат. До сего времени этой позиции придерживались только крайние шииты.

Сунниты же — это сокращение от более общей фразы (люди сунны и джамаа). Первоначально этим словом обозначали только часть сторонников Аббасидов, которые, не отрицая Омейядов, примирились с господством новой династии, признавая религиозный авторитет Сунны (сборников хадисов о пророке) и придерживаясь принципа джамаа.

За терминами шииты и сунниты стоит очень много нюансов, потому что в разное время за ними стояли широкие группы мусульман.

Так как суннитская ортодоксия не имела церкви как института, термином сунниты могли обозначать как хадисоведов, так и отдельные направления исламской философии – Калама. В XXI веке экстремисты в суннитской среде используют этот термин так же избирательно, выделяя отдельные группы мусульман. Нынешние шииты, напротив, напирают на принцип единства уммы.

Большинство определений шиитов указывают, что они не признают хадисов и Сунну, что является крайне упрощенным и ошибочным утверждением.

Хариджитские секты уже были оформлены как религиозно-политические течения, и с их определением все гораздо проще. Эти важные нюансы нужно учитывать, дабы обеспечить непредвзятое исследование проблематики эволюции исламских обществ и конкретного наполнения религии.

Констатируем, что применительно к революции Аббасидов и ее последствиям шииты и суннниты разграничились по отношению к изменившемуся порядку и признанию/непризнанию принципа джамаа.

Сунниты — та группа, которая предпочла примириться с властью во имя единства общины, шииты — те, кто предпочел отстаивать права Алидов.

Реформы Аббасидов

Ас-Сафах умер в 754 году. Ему наследовал брат Абу Джафар аль-Мансур, начавший создавать абсолютистское государство по образцу Сасанидского Ирана. Реформы возглавил ибн аль-Мукаффа, бывший зороастриец. Реформе подверглись финансовая система в сторону большей централизации с постом великого визиря во главе, судебная (окончательное решение судебных споров принадлежало халифу), религиозная.

Суть последней заключалась в попытке организовать исламское духовенство в систему, подобную централизованной зороастрийской церкви. Метод достижения задачи — включение улемов в официальную судебную систему.

Одновременно создавалась контрразведка при великом визире, целью которой было предотвращение восстаний и контроль за местным чиновничьим аппаратом.

Огромный обьем средств направлялся в аграрный сектор, на который легло бремя поддержания нового аппарата. Расцвета также достигла и торговля. В Китае в это время господствовала династия Тан, и халифат извлекал огромную выгоду от транзита через свою территорию по Великому шелковому пути. Так же была выстроена новая столица – Багдад. Государство достигло пика могущества при халифе Харуне ар-Рашиде (герое части «Сказок 1001 ночи»). Территориальные потери халифата за период нестабильности выглядели несущественными. От него отпали Аль-Андалус – Испания, где Омейяды создали Кордовской эмират, и западная часть Магриба, где Марван II не успел подавить берберские восстания.

Светская культура в государстве получила большой импульс к развитию. Это касается становления арабской литературы и наук, как естественных, так и философии с богословием. Многие труды, написанные на греческом, вернутся в Европу позже уже на арабском. Наравне с остальным получило развитие и богословие, причем развитие двоякое. С одной стороны, его развивали профессиональные богословы, с другой, бурное развитие торговли побуждало население переходить в ислам и привносить в него традиции других общин. Можно с уверенностью сказать, что к IX веку большинство населения халифата было мусульманским.

С точки зрения большинства лояльных новой династии суннитов, установившийся космополитичный режим мало отвечал нормам ислама.

Халифат как институт начинал апеллировать не только к исламу, но и к древним иранским шахским традициям. Разумеется, такая трактовка была популярной среди придворных кругов и немусульманских общин – зороастрийцев. Халиф воспринимался как абсолютный владыка и наместник бога на земле.

Такое отношение и проводимые Аббасидами реформы опирались на реальные чаянья земельной аристократии Хорасана и их крестьянских отрядов, заинтересованных в сильном централизованном государстве, обеспечивающем равный доступ к привелегиям и стоящем над интересами племенных групп.

Так как опора власти на религию становилась все более формальной, необходимы были некие доктринальные изменения в самом исламе, позволявшие как то оправдать такой порядок вещей.

Запись Социальная история ислама. Аббасиды. впервые появилась Рабкор.ру.

В КФУ переименовали зал главного здания в «Императорский»

18/01/2017

Актовый зал Казанского федерального университета переименовали в «Императорский». По словам директора музея истории КФУ Светланы Фроловой, зал назван «Императорским» в честь Александра I, чьим указом и был основан Казанский университет, и всей династии Романовых, оказывавших университетскому образованию огромное внимание. Решение о переименовании актового зала вступило в силу 12 января текущего года.

Предложение переименовать зал было принято на заседании ученого совета 29 декабря 2016 года. По словам директора музея истории КФУ Светланы Фроловой, зал назван «Императорским» в честь Александра I, чьим указом был основан Казанский университет. «Следует обратиться к истокам и отдать должное «имперскому» прошлому — первому, самому длинному и очень плодотворному периоду в жизни Казанского университета», — сказала Фролова.

Руководитель пресс-службы КФУ Камилл Гареев рассказал Inkazan, что переименовать помещение было необходимо, так как в связи с ремонтными работами в каждом институте появилось очень много актовых залов. «В любом институте есть хороший актовый зал. Так как в главном корпусе актовый зал является историческим, было принято решение ему имя собственное дать, и это решение уже давно на ректоратах обсуждалось», — сказал Гареев.

Именно в этом актовом зале 4 декабря 1887 года состоялась знаменитая  революционная сходка студентов, имевшая резонанс не только в России. В том году студенческие волнения прокатились по многим вузам страны. С первых лет существования Казанский университет был одним из очагов демократии. Распространению демократических взглядов способствовали политически неблагонадежные студенты, сосланные в Казань из западных университетов.

Директор Института глобализации и социальных движений Борис Кагарлицкий прокомментировал появление в Казани императорского зала.

— Как вы догадываетесь, я не могу радоваться восстановлению монархических символов и названий в стране, которая все еще продолжает называть себя республикой. По сути, однако, очень хорошо отражает смысл современной эпохи, времени реакции. Ее можно назвать эпохой Реставрации, по аналогии с тем, что происходило в Англии в XVII веке или во Франции в XIX веке. Хорошо известно, чем эти реставрации закончились — новыми революциями, — заявил Кагарлицкий.

Запись В КФУ переименовали зал главного здания в «Императорский» впервые появилась Рабкор.ру.

Как не прославить наши университеты

16/01/2017

© Эдуард Гавайлер

Вузовская бюрократия умеет сковывать творческую инициативу не только в науке и преподавании, но и в рекламе отечественных вузов.

Российские высшие учебные заведения – как и зарубежные университеты – ведут одновременно научную и преподавательскую работу. И чем успешней ведется первая, чем больше мы знаем о сотрудниках того или иного вуза и их работе, тем более привлекателен он для студентов. Такой вуз становится интересен и предприятиям. Вот только узнавать об университетских исследованиях нам должно быть интересно самим. Так британские университеты и набирали известность. Они делали все, чтобы деятельность ученых находила самую широкую аудиторию. Перебарщивали порой, но не боялись этого.

Известное имя со временем оборачивалось финансовыми выигрышами. Так создавалось и создается на Западе престиж и благополучие многих вузов.

В России этого понять не могут, несмотря на весь пыл реформирования научной и образовательной сферы, которое якобы должно повысить эффективность вузов и сделать их более влиятельными. Недавно в ряде столичных университетов появились новые положения. В одних случаях они названы списками СМИ, публикации в которых учитываются в рейтинге кафедр и сотрудников. В других — перечнями приоритетных изданий.

Суть одна: университетские начальники среднего звена будут при оценке работы структур вузов учитывать только публикации в топовых отечественных СМИ.

Вся масса «обычных изданий» отсекается. Иностранная пресса тоже игнорируется. Сколько бы статей, репортажей и других выходов ни набрала та или иная структура вуза, это никто не станет оценивать ни как успешную работу на общее благо, ни вообще.

Учитываться как заслуги будут статьи в научных изданиях (зачастую вовсе не читаемых), а имиджевую ценность вузовские чиновники признают только за наиболее успешными выходами в СМИ. Все остальные результаты работы их коллег в деле популяризации родного университета будут игнорироваться, так словно бы их и нет. А ведь пока лишь немногие кафедры, лаборатории и школы даже топовых столичных вузов умеют работать с британской публичностью. Кадры, попавшие в разряд публичной интеллигенции, незначительны. Но едва они освоили непростое дело открытого, актуального и интересного для широкой аудитории анализа, как с ними началась бюрократическая борьба.

Все это не плоды административного идиотизма. Хотя принимающие подобные перечни полезной прессы вузовские бюрократы уж точно не понимают, как должна вестись информационная работа современного университета. По всему видно, что они никогда не задумывались о том, как бы некоторые западные (особенно британские) университеты смогли приобрести такую известность, если бы не работали на публику, если бы лаборатории не информировали о своей работе, а эксперты-профессора не комментировали важнейшие события в мире и своей области знания.

И все же логика у создателей таких перечней есть. Они наносят удар по всем успешным структурам своих вузов неспроста.

Понижая их рейтинг и препятствуя росту влияния коллег, они уменьшают для себя угрозу. Эта угроза состоит в усилении внутриуниверситетского влияния интересных для общества ученых.

Влияние это вузовские чиновники находят опасным для своего тихого существования. Они не желают поощрять честолюбие, признавать его двигателем прогресса, а также фактором повышения престижа вузов. Но сводить все к «тихому существованию» было бы неверно. Официальное признание известности ряда лиц будет означать предоставление им регалий, что изменит баланс сил в вузовской администрации. Потому их публичный статус должен не значить для системы ничего. Однако и это не все. Регламентация и тяга к крайнему ограничению учета итогов публичной деятельности работников выражает всю бюрократическую сущность либеральных реформ.

Либеральные министры много говорили про автономию научных структур. Но понимают они ее не как самоуправление вузов в рамках государства и уж тем более не как систему самоуправляемых научно-образовательных сообществ внутри университета (что и делает университет таковым). Нет, либеральные отцы реформ никогда не понимали автономию вузов иначе как в бухгалтерском плане. Эта автономия должна состоять не в праве расходовать средства и направлять свою работу, а в обязанности эти средства изыскивать на рынке при общем господстве бюрократии и снижении госфинансирования. В результате административная суета соединяется с презрением к реальной работе по популяризации вузов.

Учите студентов и не высовывайтесь, незачем рекламировать наш вуз — это говорят отцы перечней учитываемых имиджевых публикаций. Их не интересует, станет ли вуз более известным, получит ли он заказы на какие-либо исследования, привлечет ли новые кадры и подготовленных студентов. Неинтересно и то, как будут воспринимать его бизнес, власти, общество, станет ли он авторитетным центром. Безразлично и то, что зарубежные коллеги будут больше ценить российских ученых, если увидят, что те авторитетны и популярны в собственной стране. Все это нередко признается важным в публичных выступлениях разного рода начальников, но практика оказывается иной.

Конечно, никто из творцов перечней не заявляет открыто, что им наплевать на успехи своего вуза. Когда сверху спускают команду побороться за тот или иной западный грант, эти господа прекрасно имитируют активность. Но когда нужно не мешать или помочь работникам науки в методичном продвижении университета, начинаются интриги и саботаж. Можно даже сказать в советской терминологии — вредительство. Потому, что строгие перечни, это и есть самое обыкновенное вредительство. Обыкновенное еще и потому, что оно выглядит вполне нормальным для реалий России.

Важно и другое. Зарплата и премии вузовских бюрократов среднего звена не зависят от популярности alma mater.

Если ректор какого-либо университета вдруг спросит, как выполняются его указания по повышению известности вуза, ему всегда можно ответить: разработаны специальные положения, которые предельно точно поставили задачу научному персоналу, определили для него важные с точки зрения вуза ориентиры и уточнили их ценностное значение. Увы, можно добавить после, персонал не умеет добиваться нужного администрации результата, не умеет работать по нужным университету направлениям. Он не понимает, как важно то и это. Он неэффективен или эффективен в недостаточной мере и должен еще поучиться эффективности у чиновников министерства и бюрократов-координаторов своего вуза.

Кто эффективен, а кто нет — вопрос для внутренней жизни российских вузов важный. Большинство кафедр у нас не имеют имиджевых выходов в прессе. Работникам науки и образования уже много лет приходится оплачивать статьи в журналах, которые никто не читает, а также за свой счет посещать «научные» конференции, которые никому не интересны. Даже сами тексты пишутся так, что их почти невозможно прочесть. Все это только ради отчетности. А ведь еще нужно преподавать. Естественно, те научно-учебные структуры университетов, чьи кадры выступают как спикеры-аналитики в прессе, публикуют интересные обществу статьи и исследования, любовью у средних начальников не пользуются.

Конечно, не везде все одинаково. Некоторые вузы-фавориты поощряют актуальные исследования и публичность аналитической работы. Однако другие, также вроде бы входящие в группу «лучших вузов», работают по старой системе. Здесь результат не столь важен, как формальное соответствие требованиям. Именно здесь более всего пишется странных непонятных — наукообразных, но не имеющих научной ценности работ, а о доброй славе университета забывают.

Между тем, незаметность и бессодержательность — вовсе не то, что нужно российской науке. Отечественные университеты должны соревноваться с западными вузами, такова объективная реальность, а не прихоть властей, подкрепленная сокращением количества вузов и расходов на науку. Для этого нужно не только исследовать (хорошо ли с этим в реальности?), но и работать на имя — на репутацию. Только может ли высокая репутация существовать отдельно от свободного научного поиска?

Запись Как не прославить наши университеты впервые появилась Рабкор.ру.

Приднестровское урегулирование станет трендом 2017-го

11/01/2017

© kremlinpress.com

С первых дней нового года одной из самых медийных тем стала встреча молдавского президента Игоря Додона с приднестровским коллегой Вадимом Красносельским. Намечены новые встречи. В том числе, надо полагать, в расширенном формате – с участием первых лиц России и европейских государств. Стоит ожидать, что в наступившем году медийность Приднестровского урегулирования будет только увеличиваться. Главное – будет ли действительно урегулирован этот конфликт и что это принесет жителям на обеих сторонах Днестра.

Почему именно 2017-й?

Именно в 2017-м возникает несколько положительных факторов. Во-первых, в Молдавии и в Приднестровье сменились президенты. Молдавию возглавил Игорь Додон – пророссийский и левый популист. Он сменил прорумынского либерала Николая Тимофти. Больше всего самим молдаванам Тимофти запомнился своей кукольной ролью – улыбчиво постоять где и когда надо. На конфронтации с правительством он не шел, с оппозицией, впрочем, тоже, резких заявлений не делал. Даже его либеральность и прорумынскость – это, скорее, отражение политики правительства. Было бы правительство пророссийским и социалистическим, то и Тимофти, не сомневаюсь, был бы пророссийским и социалистическим, опять же главным образом исполняя роль «первого лица» на мероприятиях государственного значения.

Додон, которого молдавские левые сравнивают с местной версией бывшего украинского президента Виктора Януковича, начал с пустых, но шумных действий: убрал флаг Евросоюза со своей резиденции, лишил молдавского гражданства бывшего президента Румынии Траяна Бэсесску, снял с должности министра обороны Анатолия Шалару, старавшегося втянуть Молдавию в деятельность НАТО. Можно ли это назвать первоочередными делами в стране, где власть захвачена одним олигархом и фабрикуются политические дела в отношении его критиков?

Как бы там ни было, Додон проявил себя медийно как «пророссийский политик». Это второй важный фактор — пророссийскость.

Надо признать, что урегулирование Приднестровского конфликта возможно только при пророссийском курсе Молдавии. Даже если это будет всего лишь формальный курс.

Вадим Красносельский сменил Евгения Шевчука – за ним нет шлейфа допущенных на посту президента ошибок, нет шлейфа конфликтов с молдавскими политиками. Правда, за ним тянется другой шлейф – то, что он ставленник холдинга «Шерифа», фактически подмявшего под себя всю экономику непризнанной республики. Красносельский и по ходу предвыборной гонки, и после победы повторял, что Приднестровье – часть русского мира, что оно будет ориентироваться на Россию.

Оба президента вступили в должность во второй половине декабря. Начать свою внешнеполитическую деятельность с урегулирования или, по крайней мере,  попытки урегулирования конфликта между Молдавией и Приднестровьем, вспыхнувшего в начале 1990-х, и для Додона, и для Красносельского – наилучший ход. Главы Молдавии и ПМР не встречались аж с 2008-го, поэтому общение Додона и Красносельского 4 января в Бендерах стало одной из главных новостей в информационном поле на постсоветском пространстве. Как отметило издание NewsМaker, встреча эта состоялась в том числе при активном посредничестве Москвы.

Третий важный фактор – Путину урегулирование Приднестровского конфликта даст реальные внешнеполитические и в какой-то мере при активной накачке СМИ внутриполитические очки.

За счет непризнанной республики путинская Россия, которая никогда в свой состав Приднестровье не включит, хотя этого хотят свыше 90 процентов приднестровцев, может выступить в роли «продуктивного миротворца».

С начала третьего тысячелетия еще ни один локальный конфликт в мире так и не был улажен. Формальное примирение произошло, пожалуй, лишь между Южным Суданом и Суданом, но только формально. Вооруженные стычки там продолжаются. Со всеми другими конфликтами дела еще хуже. Примирение в Сирии только в заявлениях российского и турецкого президентов выглядит просто. Прекращение Сирийской войны требует договоренностей между значительным количеством внешних игроков, на которых и Россия, и Турция повлиять не в силах. Затянувшейся позиционной войне между Украиной и республиками Новороссии вообще конца и края не видно. Такая же ситуация в Нагорном Карабахе. Из всех конфликтов на сегодня, где Россия может действительно повлиять на окончательное примирение, Приднестровский подходит наилучшим образом.

Четвертый фактор – 2017-й будет 25-м, юбилейным, годом Приднестровской войны и миротворческой миссии России в Приднестровье. Воссоединение Молдавии и ПМР – красивый жест к красивой дате.

Крымская ловушка

С гражданами Приднестровья и Молдавии может произойти такой же «патриотический фокус», как произошел с гражданами России и жителями Крыма весной 2014-го. Тогда воссоединение перекрыло все внутрироссийские проблемы.

Крым, вернувшись в состав России, так и не способствовал отстранению олигархата от власти в Москве, свертыванию либерального курса в экономике, борьбе с коррупцией.

Зато Путин и его правительство весной 2104-го получили громадную, тотальную поддержку граждан России. И этот «патриотический заряд» держался бы гораздо дольше, если бы не предательская политика того же Путина по отношению к Новороссии, нарастание экономического кризиса, решение проблем олигархов за счет государственного бюджета.

Воссоединение Приднестровья и Молдавии не решит проблемы монополизации власти местными олигархами, не остановит рост бедности, вряд ли меньше станет политических заключенных в кишинёвском СИЗО. Вероятно, в случае положительного урегулирования – если это будет, то будет только в формате федерализации – в Молдавии произойдет спад политической активности. Какая либо уличная политическая активность вообще может превратиться в удел нескольких маргиналов. Наступит период серьезнейшей протестной апатии.

Понадобится некоторое время – зависит от экономических факторов и наглости Владимира Плахотнюка и владельцев «Шерифа», чтобы молдаване и приднестровцы захотели протестовать против общих федеральных властей. Но за это время Молдавия, которая политически, на мой взгляд, одна из самых развитых стран на постсоветском пространстве (я имею ввиду политическую сознательность граждан, их опыт солидарности, протестную повестку, массовую стихийную поддержку левых идей), скорее всего, сильно деградирует. Не исключено, что ей придется по новой набираться того опыта, который она получила с 1990-го по 2016-й.

Запись Приднестровское урегулирование станет трендом 2017-го впервые появилась Рабкор.ру.

НЭП от Ким Чен Ына

09/01/2017

© AP

1 января 2017 года миллионы жителей Северной Кореи прослушали очередную новогоднюю речь, с которой, как и полагалось, выступал наследственный глава северокорейского государства, или, если пользоваться его официальными титулами, Первый Председатель, Высший Руководитель, Маршал Ким Чен Ын. Надо сказать, что на экранах своих телевизоров они увидели картину, по северокорейским меркам, весьма необычную. Ким Чен Ын вступал не в традиционном полувоенном френче, а в костюме западного образца, и, что самое главное, на лацкане его костюма отсутствовал значок с изображением его деда Генералиссимуса Ким Ир Сена и его отца Генералиссимуса Ким Чен Ира – несмотря на то, что ношение таких значков стало в Корее обязательным для всех граждан с начала 1970-х годов. Правда, в последние годы без значка разрешили ходить беспартийным, но появление самого Высшего Руководителя в таком виде вызвало немалое удивление.

Содержание речи тоже во многих отношениях оказалось необычным – в ней было необычно много разговоров на экономические темы.

Более того, Ким Чен Ын неожиданно выступил с самокритикой, заметив, что у него, дескать, не всё получилось так, как ему хотелось.

Означает ли это, что в Северной Корее начинается перестройка? Отчасти да, но надо помнить, что северокорейские реформы, которые, вообще-то, идут уже пятый год, во многом отличаются даже от китайских реформ времён Дэн Сяопина, не говоря уж о советской перестройке времен Горбачева. По сути, их можно кратко определить формулой, которую в разговоре с автором этих строк как-то предложила успешная северокорейская предпринимательница: «То, что нашей стране действительно необходимо, – это реформы без открытости». Северокорейская бизнесвумен намекала на хорошо известную всем корейцам официальную китайскую формулировку, которая описывала происходящие после смерти Мао Цзядуна перемены, как «политику реформ и открытости».

Под открытостью она здесь имела в виду, конечно же, не столько открытость внешнему миру, сколько внутриполитическую либерализацию. Кажется, что именно эта политическая формула – проведение экономических реформ при сохранении жёсткости во внутренней политике – и является основой нового курса Ким Чен Ына. Надо сказать, что, если относиться к политике здраво и цинично, то именно эта политическая линия наилучшим образом соответствует интересам северокорейской элиты – как старой, так и новой.

ВРЕМЕНА ИСПЫТАНИЙ

Для Северной Кореи последние 25 лет были очень непростым временем. Ещё в конце правления Ким Ир Сена, деда нынешнего Великого Руководителя, который руководил страной в 1946-1994 гг., Северная Корея столкнулась с резким замедлением темпов экономического роста. Причиной стагнации стали, скорее всего, крайняя милитаризация экономики, а также использование советской модели в её жесткой, порою чуть ли не карикатурной форме (достаточно вспомнить, например, полный переход на карточную систему и запрет на возделывание приусадебных участков с площадью большей, чем одна сотка). На практике, несмотря на постоянные разговоры о «революционном духе опоры на собственные силы» и частые выпады против Советского Союза и Китая, страна крайне зависела от иностранной, в первую очередь советской, экономической помощи, причём зависимость эта с течением времени возрастала.

Когда в начале 1990-х годов, после падения СССР, эта помощь внезапно прекратилась, северокорейская экономика стала в самом буквальном смысле слова разваливаться.

Объём промышленного производства за 1990-2000 гг. сократился почти в два раза. Значительная часть заводов закрылась – точнее, прекратила производство, так как об их формальном закрытии никто не объявлял, и от рабочих по-прежнему требовалось, чтобы они продолжали ходить на работу. При этом им перестали платить зарплату, и что гораздо хуже, прекратили отоваривать продовольственные карточки. В стране, где ещё с 1960-х годов карточная система стала тотальной и где большинство товаров в принципе не подлежали свободной продаже, паралич карточной системы означал паралич всей системы снабжения населения продовольствием и базовыми потребительскими товарами. В 1996 г. в КНДР начался голод, который продолжался до 1999 г. и унёс более полумиллиона жизней.

Простые северокорейцы стали искать выход из катастрофического положения, вооружившись тем самым «революционным духом опоры на собственные силы». В стране возникло и стало стремительно расти частное мелкотоварное производство, до этого полностью там отсутствовавшее. Крестьяне, спустя рукава отработав несколько часов на полях сельскохозяйственных кооперативов, отправлялись в горы, где они создавали собственные нелегальные или полулегальные поля на крутых горных склонах. Рабочие использовали оборудование остановившихся заводов, чтобы производить ширпотреб для продажи на рынках, а во многих случаях воровали всё, что только можно, дабы сбыть это в качестве металлолома в Китай. Значительная часть населения – в отельные моменты до 200 тысяч человек – находилась в качестве гастарбайтеров в Китае, граница с которым тогда особо не охранялась. Стали стремительно расти рынки, которые вообще-то существовали в Северной Корее и до этого, но играли незначительную роль. К концу 1990-х именно рынки превратились в основные центры экономической жизни.

Как и следовало ожидать, рост товарного производства привёл к тому, что около 2000 года в Северной Корее стали появляться по-настоящему богатые люди, собственность которых исчисляется сотнями тысяч и миллионами долларов США.

Поскольку официальные государственные законы и инструкции не предусматривают самой возможности существования частных структур, в большинстве случаев северокорейские предприниматели стали вступать в соглашения с чиновничеством, договариваясь о том, что им разрешат открывать то или иное предприятие, которое будет формально считаться государственным, а фактически будет управляться ими. Подобное соглашение предусматривает, что какая-то фиксированная сумма будет выплачиваться фактическим владельцем такого предприятия в государственный бюджет, а вот остальными доходами он (или зачастую она – значительная часть предпринимателей являются женщинами) сможет распоряжаться по своему усмотрению.

К началу 2000-х годов практически вся сфера бытового обслуживания, включая подавляющее большинство ресторанов и магазинов, а также значительная часть рыболовной индустрии и, как ни парадоксально, автобусного и грузового междугороднего сообщения была фактически приватизирована.

В последние годы стали появляться частные предприятия и в сфере промышленного производства, в основном, но не исключительно, среди предприятий легкой промышленности.

При этом северокорейское руководство в лице Великого Руководителя Полководца Ким Чен Ира (именно так полагается именовать его в печати) было в целом в курсе происходящего. Однако, в отличие от руководства китайского, оно стало признавать происходившие в стране стихийные перемены. Отношение Ким Чен Ира и его окружения к стихийной приватизации и росту рыночной экономики с течением времени менялось, но в большинстве случаев их подход заключался в том, что государство не мешало росту рынков, но и не способствовало ему. Более того, в течение 2005-2009 годов северокорейское руководство пыталось искоренить рынки и по возможности вернуть экономику страны на старые рельсы (эти попытки, впрочем, окончились полной неудачей).

В политической жизни северокорейская идеология по-прежнему ориентировалась на идеи чучхе, которые представляют собой своеобразный сплав трёх элементов: советской идеологии начала пятидесятых, маоизма и корейского национализма.

Явное нежелание Ким Чен Ира признать происходящие перемены и осуществлять реформы многим казалось иррациональным, причём такое мнение часто высказывали не только западные, но и китайские чиновники. Однако при более внимательном взгляде на то, как устроена КНДР, становится ясно, что политика Ким Чен Ира была вполне разумной и соответствовала как интересам самого Ким Чен Ира, так и тогдашней элиты – к тому времени уже давно ставшей наследственной по своему характеру (большинство ключевых постов в правительстве и ЦК уже полвека занимают выходцы из примерно 100-120 семейств, потомки партизан, которые в свое время воевали под командованием Ким Ир Сена в Маньчжурии).

Главная проблема Северной Кореи – это необходимость сохранять политическую стабильность в очень непростых условиях. Северная Корея соседствует с Кореей Южной, которая на протяжении последнего полувека постоянно била мировые рекорды по темпам экономического роста. Возникла ситуация, при которой уровень жизни и доходов в Южной и Северной Корее стал различаться самым радикальным образом. Оценки этого разрыва существуют самые различные, но даже самые закоренелые оптимисты считают, что уровень душевого дохода в Северной Корее примерно в 14 раз ниже, чем в Корее Южной. Это означает, что разрыв по этому показателю между двумя корейскими государствами больше, чем между другой парой государств, имеющей общую сухопутную границу (напоминаю, что речь идёт о самой оптимистической оценке, ибо разрыв, скорее всего, не 14-кратный, а существенно больший).

Существование такого разрыва создает крайне неприятную ситуацию. В том случае, если контроль за населением – как административно-полицейский, так и идеологический – резко снизится, то возникнет большая вероятность того, что северные корейцы поведут себя так же, как повели себя восточные немцы в конце 1980-х годов.

Движимые надеждами (в целом, надо отметить, завышенными и необоснованными) на то, что объединение с богатым Югом немедленно даст им тот же уровень жизни, какой сейчас имеют южане, они могут выступить против нынешней элиты.

Во многом необходимостью удержать население Северной Кореи в максимальной изоляции от внешнего мира вызваны и те беспрецедентные меры по изоляции страны, которые осуществлялись в КНДР на протяжении десятилетий. С 1960-х годов в КНДР владение радиоприёмником со свободной настройкой является уголовно наказуемым преступлением. Практически вся нетехническая иностранная литература, включая и издания других социалистических стран, с начала 1960-х гг. поступает в спецхран (в 1968-1970 гг. в стране даже проводилась массовая кампания по изъятию и уничтожению «ревизионистских», то есть советских, и «реакционных», то есть западных и японских, изданий из домашних библиотек). Поездки за границу в частном порядке были практически запрещены до начала 2000-х годов, да и сейчас остаются редкостью, а любой продолжительный разговор на улице с иностранцем является поводом для расследования со стороны компетентных органов – хотя, вопреки слухам, такое расследование редко заканчивается арестом.

Постоянная угроза поглощения Севера богатым Югом означает, что для северокорейской элиты невозможной является даже та сделка, на которую пошла советская и восточно-европейская номенклатура в конце 1980-х годов. В СССР и других странах социалистического лагеря (равно как и в Китае – хотя там эта сделка приобрела другие формы) номенклатура фактически отказалась от старой государственно-социалистической системы, сохранив при этом руководящие позиции в новой системе рыночной экономики.

Поскольку перед Северной Кореей неизбежно стоит вопрос объединения с Югом (точнее, поглощения богатым Югом), для северокорейской номенклатуры подобная перспектива не представляется особо вероятной.

Напротив, представители наследственной северокорейской верхушки полагают, что в случае падения нынешней системы и объединения страны на южнокорейских условиях их ждут репрессии и расправы, а в самом лучшем случае – полное отстранение от рычагов политической и экономической власти, которая при таком раскладе будет целиком принадлежать победителям-южанам. Эти страхи, возможно, несколько преувеличены, но в целом, скорее всего, обоснованы, так что северокорейская элита и при Ким Чен Ире, и при Ким Чен Ыне чувствует себя загнанной в угол и ведёт себя соответствующим образом.

 

НОВЫЙ ЛИДЕР, СТАРЫЙ ЛИДЕР

С приходом к власти Ким Чен Ына стало ясно, однако, что молодой руководитель собирается отказаться от той линии, которую проводил его отец и что он намерен начать реформы. Это решение представляется весьма логичным – точно так же, как было логичным и решение его отца реформ не проводить. Дело в том, что между Ким Чен Ыном и Ким Чен Иром есть одно существенное различие, и различие это заключается в их возрасте.

Ким Чен Ир в 1990-е годы отлично знал, что система, созданная его отцом Ким Ир Сеном, постепенно распадается, но он также понимал, что при соблюдении определённой политической осторожности, запасов прочности, заложенных ещё во времена Ким Ир Сена, должно хватить на пару десятилетий. Для Ким Чен Ира, которому в начале 2000-х было около шестидесяти, пара десятилетий казались вечностью. Он, вероятно, понимал, что в долгосрочной перспективе радикальные перемены неизбежны, однако он также знал, что перемены могут как спасти систему, так и ускорить её разрушение. Поэтому, будучи человеком пожилым, он предпочел ничего не менять и дожить до своей естественной смерти, которая, как известно, благополучно воспоследовала в декабре 2011 года.

Ким Чен Ир унаследовал власть возрасте 52 лет, а вот его сыну Ким Чен Ыну в тот момент, когда он оказался во главе северокорейского государства, было всего 28 лет – то есть почти в два раза меньше. Одно это обстоятельство заставляет его смотреть на вещи по-иному.

Ким Чен Ын, являющийся выпускником элитарной швейцарской школы, понимает, что рост рыночной экономики и распространение информации о внешнем мире (в первую очередь, благодаря распространению в КНДР компьютеров и видеомагнитофонов) постепенно снижает шансы на сохранение стабильности. Нет у него и идеологической преданности социалистической модели, которая (в сочетании с крайним национализмом) была характерна для его деда Ким Ир Сена, и в остаточной форме существовала и у его отца Ким Чен Ира.

При том что запас прочности системы достаточно велик, Ким Чен Ын не может удовлетвориться тем, что этого запаса хватит, скажем, ещё лет на 20-25.

Ким Чен Ыну нужно дожить до глубокой старости и умереть в собственном дворце, окруженным почестями и находясь у власти (или же сдав эту власть в организованном порядке, без неприятных последствий для себя). Это обстоятельство вынуждало Ким Чен Ына всерьёз задумываться о реформах. В то же время было понятно, что проведение реформ по китайскому образцу представляет крайнюю опасность для Северной Кореи. Поэтому нужны были свои варианты, и эти варианты появились.

НОМЕНКЛАТУРА И БУРЖУАЗИЯ: В ОДНОЙ ЛОДКЕ?

Лучше всего, пожалуй, политика Ким Чен Ына может быть описана уже процитированной фразой: «реформы без открытости», и неслучайно, что фразу эту я услышал от северокорейской предпринимательницы. Действительно, новая северокорейская буржуазия парадоксальным образом заинтересована в сохранении существующего строя ничуть не меньше, чем старая номенклатура.

Связано это с тем, что в силу своей политической и экономической слабости, новая буржуазия, сформировавшаяся в последние 20 лет, не имеет шансов на то, чтобы выдержать конкуренцию со своими южнокорейскими братьями по классу в том случае, если дело действительно дойдёт до объединения страны. Понятно, что нынешние северокорейские бизнесмены, в лучшем случае – владельцы десятка старых китайских грузовиков, пары сейнеров или даже нескольких угольных шахт, не имеют никаких шансов выжить и уж тем более преуспеть на едином корейском рынке, в котором будут доминировать гигантские южнокорейские концерны-чэболь. Многие из северокорейских бизнесменов, как мне удалось убедиться в этом при личных контактах с ними в третьих странах, отлично понимают это обстоятельство.

Эти люди часто плохо относятся к номенклатуре, которую они воспринимают как скопище паразитов, вечно требующих взяток и откатов. Однако это не отменяет того, что северокорейская буржуазия всё равно заинтересована в сохранении стабильности и в выживании отдельного северокорейского государства, которое служило бы своего рода теплицей для них и их бизнеса (а также держало рабочих в состоянии покорности – впрочем, необходимость последнего для себя они пока, кажется, не особо понимают).

С другой стороны, северокорейская экономическая реформа не может производиться в условиях сколь-либо заметной политической либерализации.

Сохранение не просто жесткого, а исключительно жестокого режима, является необходимым условием сохранения политической стабильности и, если называть вещи своими именами, условием выживания северокорейского государства как такового. Если северокорейское руководство позволит хотя бы такую степень свобод, которые существовали, скажем, в Советском Союзе 1970-х годов, не говоря уж о тех вольностях, которые допускаются в современном Китае, то результатом, скорее всего, в самое ближайшее время станет политический кризис и падение режима, которого, как уже говорилось, и в старой, номенклатурной, и в новой буржуазной элите не хочет никто.

Именно этими обстоятельствами и определена нынешняя политика Ким Чен Ына – политики «реформ без открытости».

РЕФОРМЫ КИМ ЧЕН ЫНА: ЗЕМЛЯ – КРЕСТЬЯНАМ, ФАБРИКИ – ДИРЕКТОРАМ!

  • Сельское хозяйство

 

28 июня 2012 года Ким Чен Ын утвердил так называемые «Инструкции от 28 июня», которые предусматривали радикальные перемены в структуре сельского хозяйства КНДР. Инструкции эти не подлежали публикации, но содержание их довели до нескольких миллионов человек, так что секретность в данном случае была чисто символической. Дополнительные изменения в сельскохозяйственную политику были введены в мае 2014 года, когда ЦК ТПК и Кабинет Министров приняли так называемые «Меры от 30 мая».

В соответствии с новой системой, крестьяне работают в составе хозрасчётных звеньев (пунчжо), каждое из которых состоит из 5-7 человек. Подразумевается, что обычно в состав звена входит одно или, реже, два соседних домохозяйства. Каждому звену (то есть фактически крестьянской семье) выделены свои поля, которые, как обещают крестьянам, семейные «звенья» будут обрабатывать на протяжении многих лет – таким образом, создается заинтересованность в надлежащем уходе за почвой.

В соответствии с новой системой, крестьяне больше не получают зерно по фиксированным нормам, которые на протяжении многих десятилетий составляли 650-700 граммов за трудодень. Вместо этого осенью они выплачивают сельхозкооперативу, который сейчас стал, скорее, формальной управленческой единицей, натуральный налог, а остальной урожай оставляют себе. Размер этого налога зависит от качества закрепленного за данным звеном поля и составляет от 35% для самых урожайных полей до 10% для неудобий.

Теоретически предполагается, что кооператив будет бесплатно предоставлять крестьянам удобрения и технику в соответствии с установленными нормами, но на практике эти нормы недостаточны, так что и за удобрения, и за использование тракторов, крестьянским хозяйствам приходится платить в частном порядке, из своего кармана (благо, полулегальный рынок удобрений в Северной Корее существует уже около 20 лет).

Всё это сильно напоминает перемены, начавшиеся в Китае в конце семидесятых, хотя в КНДР стремятся представить переход к семейному мелкотоварному земледелию как некую административную реформу в рамках старой (по сути колхозной) модели. Именно этим, скорее всего, вызвано то обстоятельство, что крестьянские домохозяйства должны зарегистрироваться как хозрасчётные звенья. Тем не менее, новая схема работает и предсказуемо даёт результаты.

Годовой объем производства зерновых, который в 2005-2010 гг. колебался на уровне от 4 до 4,5 миллионов тонн, в годы новой системы приблизился к отметке в 5 миллионов тонн или даже слегка превзошел её. В прошлом, 2016 г., сбор зерновых вырос на 7% по сравнению с 2015 г., а сбор риса – даже на 23%.

Это ещё не прорыв, но тем не менее значительное улучшение, результаты которого хорошо ощущают все жители КНДР.

  • Промышленность

 

Как уже упоминалось, в 2014 году ЦК ТПК и Кабинет Министров приняли закрытое постановление, известное как «Меры по 30 мая». Это постановление, которое стало осуществляться с конца 2015 года, предусматривает резкое расширение прав государственных предприятий и в особенности их директоров. Помимо всего прочего, им разрешено закупать сырьё и комплектующие на рынке и платить за них по рыночным ценам, а также продавать на рынке часть произведённой продукции. Директора также получили право устанавливать размер зарплаты персонала – хотя платить дополнительные зарплаты можно только за счёт заработанных на рынке средств (способ не допустить инфляции). Реформы также предусматривают дальнейшую либерализацию внешней торговли, которой сейчас предприятия могут заниматься напрямую.

В результате существенно выросла заработная плата, и на наиболее успешных частных предприятиях рабочие получают зарплаты, эквивалентные 50-70 долларам США в месяц. Для того, чтобы понять масштаб перемен, следует вспомнить, что до введения новой системы среднемесячная зарплата в Северной Корее составляла примерно один доллар США.

Впрочем, в выигрыше в первую очередь оказались директора. Фактически речь идёт о начале номенклатурной приватизации, но не в жёстко-хаотическом варианте бывшего СССР, а в варианте китайском.

  • Отношение к рынкам и частному бизнесу

 

Пожалуй, наименее заметным, но, возможно, наиболее важным аспектом «новой экономической политики» Ким Чен Ына являются радикальные изменения в отношении к рыночной экономике. Как уже говорилось, во времена Ким Чен Ира официальная позиция в отношении рынков была крайне непоследовательной: периоды относительной терпимости и «закрывания глаз» чередовались с антирыночными кампаниями. Ким Чен Ын, напротив, однозначно взял курс на поддержку частного капитала и новой буржуазии, которая сейчас в КНДР известна как «тончжу», то есть «хозяева денег».

Последние статистические данные показывают, что после прихода Ким Чен Ына к власти численность рынков в Северной Корее резко выросла. По данным спутниковой съемки, к концу 2015 года в Северной Корее действовало 406 средних и крупных постоянных рынков, в то время как в 2010 году, незадолго до смерти Ким Чен Ира, их было не более 200.

При Ким Чен Ыне стало поощряться сотрудничество между официальными государственными и рыночными структурами: государственные структуры обеспечивают решение формальных вопросов, а частные предоставляют капитал. Характерно, например, что государственные строительные компании активно привлекают капиталы частных инвесторов, а построенные таким образом дома продаются за наличность (цена хорошей квартиры в Пхеньяне составляет 80-100 тысяч долларов).

ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ?

Хотя о КНДР часто думают как о стране, балансирующей на грани голода, такое представление давно уже устарело. При том, что КНДР относится к числу беднейших стран Восточной Азии, с душевым доходом, который, по разным оценкам, составляет от 1000 до 2000 долларов в год, о голоде речи нет. Улучшение ситуации наметилось ещё в последние годы правления Ким Чен Ира, а с началом сельскохозяйственных реформ это улучшение стало набирать темпы.

Сложнее обстоят дела с такими макроэкономическими показателями, как рост ВВП. Точный темп роста экономики Северной Кореи не может быть измерен из-за почти полного отсутствия статистических данных, так как вся экономическая статистика в КНДР засекречена с начала шестидесятых. По оценкам Банка Кореи, то есть центрального банка Южной Кореи, ВВП Северной Кореи в период с 2012 по 2014 год увеличивался на уровне от 1,1-1,3% в год, однако большинство специалистов – как южнокорейских, так и российских, китайских и западных, считает эти оценки заниженными и полагает, что рост, скорее, составляет 3-4%.

В любом случае, улучшение ситуации заметно даже визуально – по облику корейских городов. Города лучше освещены, на улицах появилось немало машин, а по вечерам непросто заказать место в одном из многочисленных ресторанов и кафе. Косвенным показателем перемен является и бум недвижимости – при том, что формально частная собственность на недвижимость в КНДР не признаётся, на практике это правило, как и многие иные времён Ким Ир Сена, давно уже игнорируется. Северокорейцы активно продают и покупают жильё, хотя с формальной точки зрения речь идёт лишь о передаче ордеров на право проживания, а не несуществующих документов на право собственности.

При этом рыночные цены на жильё, несмотря на активное строительство, растут стремительно: в Пхеньяне хорошая квартира стоит 80-100 тыс. долларов, а цена на «эксклюзивное жильё» может доходить и до 200 тыс. долларов.

НИКАКИХ СВОБОД

При этом, однако, экономическая либерализация в КНДР не сопровождается либерализацией политической. Скорее, дело обстоит ровно наоборот: давая послабления в сфере экономики, Высший Руководитель усиливает политический контроль.

В западных СМИ правление Ким Чен Ына часто называют «временем террора». Это, бесспорно, преувеличение – или, скорее, взгляд на ситуацию с определённых классовых позиций. Действительно, после прихода к власти Ким Чен Ына в высшем руководстве КНДР развернулись чистки такого масштаба, которого там не видели со времен ликвидации просоветской и прокитайской фракций в конце 1950-х годов. Фактически за пять лет правления произошла замена большей части высших руководителей в силовых ведомствах (хотя показательно, что репрессии коснулись только силовиков, в то время как руководителей экономики почти не трогали). При этом многие из снятых с постов чиновников исчезли бесследно, а упоминания о них задним число удалили из старой кинохроники и переиздаваемых исторических документов – верный признак того, что исчезнувшие сановники были репрессированы.

Однако надо иметь в виду, что усиление репрессий коснулось лишь верхушки режима. Ким Чен Ын, скорее всего, стремится показать высшему государственному аппарату, что его следует воспринимать всерьёз, несмотря на возраст, и именно поэтому он ликвидировал тех, кого считал потенциальными сторонниками оппозиции. Если же говорить о подавляющем большинстве населения страны, то для них шансы на арест по политическим причинам остались очень высокими, но, в целом, такими же, как и раньше. По сравнению с той ситуацией, что существовала в 2000 или 1990 гг., ни о каком увеличении массовой репрессивности режима речи не идёт – напротив, данные аэрокосмической съемки показывают, что размеры лагерей для политзаключённых сокращаются. Иначе говоря, сейчас в Корее стало много опаснее быть генералом, но не слесарем и, тем более, не владельцем кустарной мастерской или шахты (все предприниматели говорят, что при Ким Чен Ыне гонения на частный бизнес, который формально остаётся незаконным, совершенно прекратились).

Из этого правила, впрочем, есть одно исключение: Ким Чен Ын свирепо борется с теми, кто по тем или иным соображениям своими действиями ставит под угрозу контроль государства над информацией из-за рубежа.

В последние 10-15 лет в связи с распространением видеопроигрывателей едва ли не большинство жителей КНДР стало время от времени смотреть южнокорейские фильмы, которые контрабандно ввозят в страну китайские торговцы. Ким Чен Ын, однако, резко ужесточил наказания за просмотр, копирование и распространение иностранной видеопродукции.

Куда строже стали охранять и границы страны. Времена, когда китайская граница была фактически открыта и не охранялась, закончились в 2011-2012 годах, то есть как раз тогда, когда к власти пришёл Высший Руководитель. В последние годы резко усилена пограничная охрана, оборудованы многочисленные посты вдоль пограничных рек, активно идёт работа с населением. Именно при Ким Чен Ыне удалось дипломатическими методами добиться того, что границу оборудовали и с китайской стороны, устроив вдоль китайского берега пограничных рек на всём их протяжении проволочную ограду.

Причины подобных мер понятны – для сохранения стабильности крайне важно не допускать распространения в стране не одобренной официально информации о внешнем мире. Поскольку в Корее главными источниками такой информации являются видеофильмы и рассказы гастрабайтеров-нелегалов, то с этими явлениями в первую очередь и ведётся борьба.

ПЕРСПЕКТИВЫ

Итак, Ким Чен Ын решился на то, на что так и не решился его престарелый отец – он начал в КНДР рыночные реформы, нацеленные на то, чтобы превратить страну в очередной вариант «диктатуры развития». Иначе говоря, их цель – повторение китайского пути: построение рыночной, но регулируемой государством, экономики в условиях авторитарного политического режима. Понятно, что в условиях КНДР во главе такого режима останутся те же семейства, которые правят страной уже более полувека.

Конечно, перед ним стоят непростые задачи. Страну надо развивать в условиях крайне сложной международной обстановки, сохраняя внутриполитическую стабильность, несмотря на существование по соседству другого, куда более богатого, но говорящего на том же языке государства. Политические сложности означают невозможность резких идеологических поворотов: дабы не вводить народ в смущение, Ким Чен Ын и его окружение, даже осуществляя реформы на практике, пока опасаются говорить о реформах открыто и уж тем более как-то оформлять эту новую экономическую политику на законодательном уровне.

Тем не менее, учитывая единство северокорейского правящего класса (как старого, так и нового), высокую степень административно-полицейского контроля над населением и заинтересованность основных геополитических игроков (в особенности Китая) в сохранении статус-кво, можно считать, что у Ким Чен Ына есть шансы на успех. Остаётся только пожелать ему удачи: старается Высший Руководитель, третий из рода Кимов, конечно, в основном для себя и своих братьев по классу, но в конечном итоге от его усилий выиграет, пусть и в разной степени, и подавляющее большинство населения Северной Кореи.

Запись НЭП от Ким Чен Ына впервые появилась Рабкор.ру.

Россия помогает туркам и курдам в Сирии

05/01/2017

Kurdish fighters are pictured during clashes with fighters from the Islamic State group on the outskirts of Syrian city of Hasakeh on June 30, 2015. AFP PHOTO/UYGAR ONDER SIMSEK (Photo credit should read UYGAR ONDER SIMSEK/AFP/Getty Images)

Российская военная авиация (ВКС) наносит удары по позициям Исламского государства(организация запрещена в РФ) вблизи сирийского городка Аль-Баб, чтобы поддержать наступление турецких сил. 3-го января министерство обороны Турции впервые опубликовало видеокадры бомбардировок ВКС в районе Аль-Баб. Этот город в настоящее время контролируется боевиками ИГ. Их численность оценивается в 1,5-2 тысячи человек. Штурм города уже в течение трех недель ведут подконтрольные Анкаре отряды так называемой сирийской умеренной оппозиции и части регулярной турецкой армии. Уточняется, что бомбардировки ВКС проводились совместно с авиацией Турции. В ходе этих ударов были уничтожены до 15 боевиков ИГ.

Впервые информация о действиях российской авиации в интересах Турции в Сирии появилась 30 декабря 2016-го года. Турецкое издание «Daily Sabah» ссылаясь на источники в военном ведомстве своей страны сообщило, что ВКС наносит удары по ИГ в районе Аль-Баб. Позже эту информацию подтвердил Генеральный штаб Турции. Однако военное ведомство России пока никак данную ситуацию не комментировало.

Одновременно в социальных сетях распространяются сообщения, что российские военные установили свои блокпосты в курдском районе Шейх-Масуд в Алеппо, чтобы следить там за правопорядком. Это стало результатом компромиссного решения между сирийскими курдами и правительством Башара Асада по поводу Шейх-Масуд. Этот район, который населяют преимущественно курды, после эвакуации антиправительственных боевиков из Алеппо в конце декабря оставался единственным неподконтрольным Дамаску.

Появлялись сообщения, в частности, что правительство настаивает на выводе курдского ополчения YPG из района и восстановления там государственных учреждений. В качестве крайнего срока вывода был обозначен конец декабря. В первых числах января в социальных сетях появились первые сообщения, что российские военные оборудуют свои блокпосты в Шейх-Масуд.

Стоит добавить, что турецкое правительство ранее неоднократно заявляло, что одной из целей проведения его военной операции в Сирии является ликвидация курдских военных формирований YPG и YPJ. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, например, еще в октябре 2016-го года говорил, что после взятия Аль-Баб турецкая армия и отряды умеренной оппозиции направятся намерены штурмовать город Манбидж, который контролируют союзные сирийским курдам формирования.

Запись Россия помогает туркам и курдам в Сирии впервые появилась Рабкор.ру.

Борис Кагарлицкий

Популярные материалы:

Лента новостей Рабкор.ру

21/04/2017 - 13:21

© stopfake.org

Для позднего (или всё-таки среднего?) путинизма, динамика развития средств производства заметно...

21/04/2017 - 12:59

Пять главных кандидатов в президенты Франции: (слева направо) Франсуа Фийон, Бенуа Амон, Марин Ле Пен, Эмманюэль Макрон и...

20/04/2017 - 12:56

© провэд.рф

То, что либерально-рыночная политика буржуазной власти угрожает науке, образованию нашей страны,...

20/04/2017 - 12:46

© italiantribune.com

22 февраля 2012 года Маттео Ренци посчитал, что должность премьер-министра Италии – это «...