Сборщик RSS-лент | Борис Кагарлицкий
24.09.2017
Добавить в избранное Лента новостей Напишите нам

Сборщик RSS-лент

Советское значит отличное? Часть 4.

 

Качество товаров и финансовый сектор

Еще одним больным вопросом советской экономики было невысокое качество продукции. Когда промышленность фабриковала бракованные товары, непригодные для использования, можно говорить о еще одном примере растраты дефицитных ресурсов. Масштабы таких растрат были очень велики. Так, среди сложной бытовой техники в 1980 году браковалось около четверти холодильников и телевизоров, 10% стиральных машин и радиоприемников. В брак шло около 15% мебели.1 Безрадостная ситуация наблюдалась и в легкой промышленности, где в брак отправлялось около 15% кожаной обуви, 10% трикотажных и 18% швейных изделий.2

Проблемой было и низкое качество сельскохозяйственного сырья. Ухудшение характеристик хлопка-сырца и сахарной свеклы привело к падению выработки хлопковолокна и сахара-песка на тонну сырья. Падала пищевая ценность пшеницы, содержание белка в озимых снизилось с 17% в 1950-х годах до 11-12% в 1970-е. Жирность надоев молока составляла 2,8% против нормы в 8,3%.3

Товары, поступавшие на рынок и не забракованные торговой инспекцией, тоже не отличались высоким качеством. Среди бытовых товаров длительного пользования лишь 20% относилось к новинкам.4 Характерный факт, что около половины производства телевизоров в СССР приходилось на дорогие и устаревшие черно-белые модели.5 Не хватало также и холодильников современных моделей. В целом, промышленность не удовлетворяла от 15% до 60% заявок торговых сетей по отдельным видом бытовых товаров, что вело к дефициту одних видов продукции при избыточных запасах других.6

В легкой промышленности доля высококачественной продукции составляла всего 5% от общего выпуска, лишь 7,2% продукции относилось к новинкам. Заявки торговой сети на качественную продукцию хронически не выполнялись, их компенсировали поставками низкокачественных и не пользующихся спросом изделий.7 Несоответствие предлагаемого ассортимента и спроса населения приводило к созданию сверхнормативных запасов залежалого товара. В них росла доля продуктов возрастом выше пяти лет, к 1981 году она составила около половины всех запасов неходового товара.8

Дефицит сельскохозяйственного сырья вел к ухудшению качества продовольственных товаров. В 1970-е годы пищевая промышленность снизила на 5% количество мяса, отпускаемого на производство колбасы, и на 6% объем молока, используемого для изготовления сливочного масла. 9

Финансы и дисбалансы снабжения

Результатом хозяйственных диспропорций и нараставшего дефицита ресурсов стали трудности в снабжении. Перебои в поставках материалов и комплектующих приводили к расширению необоснованных заявок со стороны предприятий, превышавших на 20% реальные нужды.10 Организации, опасаясь нестабильности поставок, наращивали запасы промежуточных товаров. Создание таких запасов дополнительно загружало производственные мощности. Производство лишних запасов, превышающих уровень  1975 года, потребовала 55,2 млрд. руб. дополнительных капитальных вложений за пять лет11, что примерно соответствовала годовым поставкам оборудования промышленности в 1980 году.12

Создание сверхнормативных запасов, как отмечали ученые, усиливало перебои снабжения. Возник порочный круг, в котором нестабильность поставок вынуждала предприятия накапливать товарные резервы, а это, в свою очередь, усиливало трудности снабжения.13 Положение осложнялось излишне мягкой финансовой политикой, благодаря которой предприятия могли легко получить дополнительные деньги для пополнения запасов.

Мягкая денежная политика приводила к дисбалансу и в инвестиционной сфере. Средства, отпускаемые на капиталовложения, превышали возможности освоения на 4-6 млрд. руб. Накопленный неудовлетворенный спрос на инвестиционные поставки к 1980 году достиг 60-70 млрд. руб., увеличившись на 40 млрд. руб. за пятилетие.14

Хозяйственные проблемы, перебои в снабжении и неэффективная работа предприятий привели к падению рентабельности общественного хозяйства. Убытки планово-прибыльных предприятий выросли с 3,9 млрд. руб. в 1965 году до 15,4 млрд. руб. в 1980. Если во второй половине 1960-х годов рентабельность промышленности выросла в 1,5 раза, то за 1970-е годы она упала на 20%.15 За этот период в 8 раз выросла просроченная задолженность  предприятий по оплате кредитов и поставок.16 Это происходило, несмотря на завышение цен на фабричные изделия. Масштабы такого завышения сложно оценить в точности, но они были существенными. Так, в машиностроении еще в 1956-75 годах увеличение производства в натуральном выражении составило 4,24 раза, а по стоимости 9,36 раз. В 1975-83 годах ситуация стала еще хуже: в физическом выражении машиностроительное производство выросло всего на 9%, а в денежном измерении рост составил 77%.17

Экономические затруднения и рост номинальных доходов населения, опережавший производство товаров и услуг, привели к дисбалансу на потребительском рынке. Накопленный неудовлетворенный спрос населения оценивался в 45 млрд. руб.18 Значительный неудовлетворенный спрос накопился на элементарные продовольственные товары – на мясопродукты он составил 6,5 млрд. руб., на молоко и продукты из него 5,9 млрд. руб., на морепродукты 2,5 млрд. руб., на фрукты 1,2 млрд. руб.19

Результатом такого положения стала скрытая и явная инфляция в потребительской сфере. С 1973 года повышались цены на товары, не относящиеся к основным предметам потребления, и платные услуги. Росли цены и на колхозных рынках. Скрытая инфляция выражалась в завышении сортности товаров и вымывании из торговли недорогого ассортимента. Общий рост цен за вторую половину 1970-х годов оценивался в 33,5 млрд. руб., из которых на прямое повышение государственных и рыночных цен пришлось 12,1 млрд. руб. Инфляционные процессы, таким образом, обеспечили около половины прироста розничного товарооборота за пятилетие.20

Ситуация обострялась устаревшими приоритетами развития народного хозяйства, которые ограничивали прогресс потребительской сферы.21 Дисбалансы товарного рынка порождали такие негативные явления, как ослабление реального содержания заработной платы, которое подрывало механизм денежного стимулирования работников; потери времени на стояние в очередях и поиски дефицитных товаров; снижение стимулов к обновлению устаревшего ассортимента; ухудшение положения бедных слоев населения.22 Правда, по утверждениям “Программы” среднее время стояния в очереди к концу 1970-х составило 57 минут на человека в неделю, сократившись на 20% по сравнению с первой половиной 1960-х годов.23 Но усредненные показатели не учитывали местных различий, в отдельных местностях ситуация могла быть существенно хуже. Так, сельские жители были вынуждены приобретать до 20% продовольствия и 40% промышленных товаров в городах, что показывает низкий уровень снабжения деревенской торговой сети.24

Подытоживая, дезорганизация товарно-денежного обращения и обесценивание материального содержания денежных средств, особенно в инвестиционной сфере, ослабляло управляемость народным хозяйством и отдельными предприятиями. Планирование финансовых показателей лишалось смысла в условиях, когда за деньги нельзя было получить необходимые товары. Накопление неудовлетворенного спроса у населения и предприятий, которые не могли завершить запланированные капиталовложения, усиливало хозяйственный дисбаланс. Развитие этих тенденций в будущем создавало угрозу полной потери управления хозяйственными процессами, что превращало планирование в фикцию.

Проблемы и достижения народного благосостояния

Благосостояние населения Советского Союза в 1970-е годы было достаточно высоким по мировым меркам. Западные исследовали утверждали, что в 1974 году общее потребление советского гражданина составляло 34,4% от американского уровня, наивысшего в мире. Оно было вполовину меньше, чем у жителей Франции и ФРГ, доходило до 2/3 от японского уровня и 3/4 итальянского. Лучше всего дела обстояли с продуктами питания, советский гражданин съедал 54% от американского рациона, тогда как наш уровень жилищной обеспеченности составлял всего 1/7 от уровня США. Обеспеченность услугами и товарами длительного пользования на 80% отставала от уровня США. Образовательная система СССР была хорошо развита, предоставляя советскому гражданину порядка 77% от американского уровня услуг. А вот советское здравоохранение существенно отставало от США, давая лишь  33% от объема услуг, получаемых американским гражданами.25

Эти показатели, хотя и меньшие, чем в самых развитых странах, были весьма высокими по мировым меркам. Проблема заключалась в отставании советских товаров по качественным характеристикам и плохо работающей системе распределения.

Судя по статистике потребления продовольствия Советский Союз приближался к развитым странам Запада, а в 1980-е годы рацион советского гражданина даже опередил ряд развитых стран.

К сожалению, часть советских успехов объясняются спецификой статистического учета. Так, советские оценки потребления мяса, в отличие от американских, включали сало и субпродукты. Рыба в СССР учитывалась в живом весе, а американцы считали массу филе. В советских овощах и фруктах имелись малосъедобные включения протухших плодов, которые учитывались наравне с полезной продукцией.26

Структура питания все еще отставала от рациональных норм. В избытке потреблялись хлебные продукты и картофель, тогда как овощей, фруктов и мяса не хватало.27 В 1974 году на хлеб и картофель приходилось 46% советского рациона, а рыба и мясо давали лишь 8%, тогда как в США 22% и 20% соответственно.28 В дальнейшем ситуация несколько улучшилась, но оставалась неудовлетворительной.

Затраты на пищу в бюджете советского гражданина оставались очень высокими, незначительно снизившись с 63,3% от общих трат в 1970 году до 57,3% в 1980.29 Доля расходов на питание в бюджете жителей России была ниже общесоюзной (40,8% в 1985 году), что может объясняться сравнительно высоким уровнем доходов россиян. Но в США 1984 года граждане тратили на питание всего 15,4% бюджета, а жители Западной Европы 21%,30 у среднего жителя  России в 2011 году на питание ушло 32,6% бюджета.31

Недостаточным было потребление товаров длительного пользования и легкой промышленности. В 1980 году советский человек потреблял  по разным категориям товаров 47-87% от рациональных норм одежды и обуви.32 Реальное потребление техники длительного пользования составляло по разным категориям от 11% до 86% от установленных нормативов.33 Ученые отмечали, что цены на многие промтовары были завышены, что делало их труднодоступными для населения.34 Потребление услуг не доходило и до 25% от рационального уровня.35 Учитывая отставание качества советских промтоваров и услуг от установленных нормативов, ситуация в потребительской сфере была еще хуже, чем это представляется по количественным индикаторам.36 Сравнение с США показывает удручающую картину. По данным на 1977 год советские продажи товаров длительного пользования по многим категориям составляли 5-25% американского уровня. В среднем, их душевое потребление советскими гражданами составляло порядка 17% от уровня США.37 Как итог, уровень потребления электроэнергии в бытовых целях вдвое отставал от Западной Европы.38 Хотя общая подушевая выработка электричества была сопоставима с уровнем развитых стран, 39 большая часть энергии расходовалась на производственные нужды, и не слишком эффективно.

Очень плохой была обеспеченность жильем. Она выросла  с 13,4 до 16 кв.м. с 1980 по 1990 год,40 но все равно отставала от научно обоснованного минимума в 20 кв.м. 41 В начале 1980-х годов порядка 40 млн. человек проживало на площади менее 5 кв. м.,42 порядка 32% семей располагало менее 7 кв.м. на человека.43 Лишь 55% семей жило в отдельных квартирах.44 Крайне низким оставался уровень благоустройства жилья, особенно в сельской местности. На исходе 1980-х годов лишь 22% сельских домохозяйств и 82% городских были подключены к водопроводу, центральным отоплением оборудовали 77% городских и 22% сельских жилищ, канализацией – 14% и 75%, горячей водой – 7% и 63%. Хуже всего была ситуация в индивидуальных домах.45

Условия труда тоже оставались плохими, что негативно влияло на уровень благосостояния и приводило к крупным издержкам. Высокой оставалась доля неквалифицированного и ручного труда. В начале 1980-х годов около 15 млн. чел работало в неблагоприятных условиях для здоровья,46 порядка трети промышленных рабочих трудилось на местах, не отвечающих санитарным нормативам.47 Численность таких рабочих мест стабильно повышалась вследствие неправильных финансовых стимулов. Затраты на компенсацию неблагоприятных трудовых условий и потери от недовыработки продукции, вызванные плохими условиями работы, составили в 1980 году около 28 млрд. руб.48

Хотя советские трудящиеся получали меньше благ, чем их товарищи из развитых стран, суммарная продолжительность труда у первых была выше. Любопытную информацию дают исследования бюджетов времени, проведенные в 1965-1990 годах.  Общее рабочее время (включая поездку до работы и обратно) у советских граждан превышало показатели развитых стран, не в последнюю очередь из-за плохой организации транспорта. Жители Пскова тратили на путь до работы и обратно 5,2 часа в неделю, трудящиеся Караганды – 8,5 часов.49 При сравнении бюджетов времени псковичей и жителей американского города Джексон в 1986 году ученые обнаружили, что общая трудовая нагрузка советских людей на 8-10 часов в неделю превышала американскую. Американские работники тратили на передвижения до работы и домой за неделю на полтора часа меньше, чем их советские коллеги.50 О плохом уровне советской транспортной сети говорит то, что протяженность метрополитена в 1980 году вчетверо отставала от градостроительных норм, протяженность уличной сети была в 3,5 раза меньше установленных требований.51

Существенной, хотя и несравнимой по масштабам с нынешним положением, была проблема территориального неравенства. Разница в благосостоянии между сельским и городским населением была очень велика. Она налагалась на различия между развитыми и отсталыми регионами. Розничный товарооборот, приходящийся на одного жителя села в Азербайджане, был в 9 раз ниже, чем у горожанина Эстонии. В целом по СССР товарооборот на горожанина вдвое превышал сельский. Недостаток товаров и плохое развитие деревенской торговой сети вынуждало селян ездить за покупками в города.

Большими были и региональные различия в доходах. На 1990 год доля низшей доходной группы с месячным заработком меньше 75 рублей колебалась от 0,6% в Эстонии до 45,1% в Таджикистане. А доля богатейшей группы с доходом более 300 рублей в месяц в Эстонии составляла 19,8%, тогда как в Таджикистане всего 0,5%.

Разрыв в уровне благосостояния сельских жителей и горожан виден не только по цифрам товарооборота и заработной платы. Я уже говорил о крайне низком уровне жилищного благоустройства в деревнях, где лишь 10% домохозяйств были обеспечены всеми видами основных удобств.52 Плохими были и условия труда. В сельском хозяйстве ручной труд применялся в два раза чаще, чем в промышленности.53 О низком уровне обеспеченности селян электротехникой говорит то, что они потребляли вдвое меньше электричества, чем горожане.54 Отставание в доступе к материальным благам осложнялось плохим развитием социальной инфраструктуры, вложения в которую у селян в 2,5 раза отставали от городского уровня.55

Народное просвещение

По количественным показателям советская система образования была хорошо развита. Так, по обеспеченности учителями мы занимали первое место в мире, численность учащихся насчитывала 100 млн. чел или 37,8% населения страны.56 Численность студентов высших и среднеспециальных учебных заведений СССР в 1980-е годы составляла порядка 9 млн.чел.,57 что сопоставимо с американским уровнем.58 Так как население СССР превышало американское, реальный охват советских граждан этими формами образования был несколько ниже показателей США, но все равно оставался значительным.

Но в советском образовании наблюдались проблемы качественного развития и территориальные диспропорции. Как отмечали ученые, неблагоприятной была тенденция увеличения числа и доли учащихся-заочников и вечерников. Такие формы образования не давали достаточного уровня квалификации, отличались низким качеством.  Но их доля в количестве учащихся высших и среднеспециальных заведений превысила 40%.59

Плохим было качество преподавания в сельских школах, где училось порядка 45% советских школьников. Очень сильной была неравномерность распределения средств между сельским и городским образованием. На горожан приходилось порядка 90% капиталовложений в образовательную сферу,60 хотя их доля в населении СССР на 1979 год составила 62,3%.61 Проблемой была и большая доля мелких школ, плохо укомплектованных оборудованием и персоналом. Дефицит технических средств затруднял качественное преподавание во  всех ступенях образовательной сферы.62 Несмотря на эти трудности, уровень образования советских школьников был хорошим по мировым меркам. В международном тестировании, проведенном в 1991 году с учащимися 9 и 13 лет, СССР занял 5 место, опередив США, Канаду и Францию.63

Сеть дошкольных учреждений была плохо развита и отличалась высокими территориальными диспропорциями, которые только увеличились в 1970-е годы. В 1977 году охват детей этими заведениями колебался от 11,8% в Таджикистане до 51,3% в России и 53,2% в Эстонии. Еще хуже обстояли дела в деревнях: селянки-таджички могли пристроить в детские сады и ясли лишь 2,3% детей, тогда как в Эстонии этот показатель поднимался до 31,8%, а в России до 34,1%. Планы по строительству новых детсадов в отстающих регионах систематически проваливались.64 В 1980-е годы ситуация несколько улучшилась. Общая обеспеченность детсадами выросла до 55-58%, хотя территориальные различия оставались очень высокими. Вместе с тем, сеть дошкольных учреждений в нашей стране охватывала больше людей, чем американская: в 1980 году в СССР было 14,3 миллиона дошкольников,65 а в США меньше трех.66 Даже такая развитая и заселенная страна, как Япония, несущественно опережала СССР по обеспеченности детскими садами. У японцев она дошла до 53,7% в 1970 году и 64,4% десятилетие спустя.67

Общественное здоровье

Система здравоохранения Советского Союза за 1960-80 годы серьезно выросла. С 1960 по 1981 года в 2,3 раза выросла численность врачей, благодаря чему в стране работала треть всех докторов мира. Вдвое выросла численность больничных коек.68 К началу 1980-х годов СССР опередил развитые страны Запада и СЭВ по обеспеченности врачебным персоналом и местами в больницах.69 Благодаря этому в стране существенно снизился уровень заболеваемости инфекциями.

К сожалению, количественное расширение и успехи советской медицинской науки не решили проблем качества медицинского обслуживания. Многие медучреждения не обеспечивались базовыми коммуникациями и страдали от дефицита оборудования. Согласно данным “Программы” в 1978 году около четверти больниц и профилакториев Советского Союза нуждались в капитальном ремонте, у 29,3% отсутствовало центральное отопление, у 27% – водопровод, горячего водоснабжения не было в 40,8% сооружений системы здравоохранения, в 32,4% отсутствовала канализация. Площадь больничных учреждений была вполовину меньше нормы, обеспеченность оборудованием была порядка 34,2% от нормативной. Большими были территориальные различия в качестве медицины. Сельская местность находилась в наихудшем положении, так как свыше 90% новых медучреждений строилось в городах.70

Результатом низкого качества работы медицинской системы стало ухудшение интегральных показателей здоровья советских граждан. Если до 1970 года продолжительность жизни в стране стабильно возрастала, а детская смертность падала, то после ситуация резко ухудшилась.

Статистика свидетельствует, что за 1970-75 годы младенческая смертность в Советском Союзе выросла на треть, после чего очень медленно снижалась, лишь к 1988 году опустившись до уровня 1970. Эта ситуация резко отличалась от глобальных тенденций. В странах Запада и у советских союзников в Восточной Европе смертность младенцев в это время стабильно падала. В 1970 году  младенческая смертность в СССР была весьма низкой по мировым меркам, чуть выше уровня ФРГ и намного ниже итальянского. Из стран СЭВ лишь ГДР и Чехословакия обеспечивали лучшие показатели. К 1988 году практически все социалистические государства Восточной Европы снизили младенческую смертность, далеко обойдя советский уровень. Это же относится и к тем западным странам, которые в 1970 году отставали от советского уровня. Португалия, Австрия и Италия кардинально улучшили положение со смертностью новорожденных, к концу 1980-х в этих странах она была примерно вдвое ниже советских показателей.71

Продолжительность жизни в СССР за 1960-80 годы снизилась у мужчин на четыре года, у женщин на один. В 1950-е годы советские мужчины жили столько же, сколько и немцы, отставая от американцев и французов всего на год-два; а советские женщины даже опережали немок, живя столько же, сколько француженки, и на полтора года меньше американок. К 1980-м годам ситуация кардинально изменилась, и в худшую сторону. Теперь советский мужчина жил на 7,5 лет меньше американца и немца, его жизнь завершалась на 8,5 лет быстрее французской. Женщины жили дольше, но все равно на 5 лет меньше немок и американок и на 7 лет сравнительно с француженками.72

Общая смертность советских граждан за эти годы выросла на треть, с 7,1 случая на 1000 человек до 10,3.73 Существенной оставалась разница смертности горожан и селян. Конечно же, не в пользу последних: в 1988 году коэффициент смертности у деревенских мужчин и женщин составил 11,9 случаев на 1000 человек, а у горожан 9,4 и 9,1 соответственно.74 Таким образом, смертность сельских жителей на четверть превышала городскую.

Кроме несовершенства системы здравоохранения эти негативные тенденции были вызваны распространением социальных явлений, прямо не относящихся к медицине – растущим уровнем пьянства и табакокурения, распространением преступности.

За 1940-80 годы объем торговли спиртными напитками в СССР вырос более чем всемеро при росте численности населения всего на треть. Продажи алкогольных и безалкогольных напитков, где первые занимали доминирующее положения, составляли треть от объемов продаж продовольствия и 1/6 от оборота всей советской торговли.75 За 1970-е годы расходы на спиртные напитки у советских граждан выросли на 70%. Характерной особенностью алкогольного рынка СССР была высокая доля потребления крепких напитков, достигавшая 51% в 1980 году. В развитых странах она колебалась в районе 15-40%. Уровень крепости советских алкогольных напитков стабильно возрастал.76 В крупных городах за год порядка десятой части мужского населения проходило через вытрезвители, популяция хронических алкоголиков оценивалась в 15 миллионов человек.77

Алкоголизм порождал серьезнейшие экономические издержки. По оценкам ученых, годовые потери от пьянства составляли от 50 до 70 млрд. руб.78 Распространение пьянства подрывало общественную безопасность: свыше половины преступлений были вызваны алкогольным опьянением, в том числе 90% случаев хулиганства и изнасилований.79 Неудивительно, что в стране стабильно росла смертность от убийств. Убийства и покушения с 1956 по 1980 годы стали совершаться вполовину чаще, их уровень вырос с 4,9 до 8,1 преступлений на 100 тыс. чел.80 В России смертность от рук преступников в 1970-х годах превысила американский уровень, далеко обойдя показатели европейских стран Запада и СЭВ. Во второй половине 1980-х годов ситуация несколько улучшилась, но все равно страна намного опережала европейские государства по распространению убийств.81 Коллапс СССР привел к еще большему ухудшению ситуации, и даже стабилизация 2000-х годов не улучшила положения кардинально. Ныне Россия по смертности от убийств вдвое превышает американский уровень. В сравнении со странами Европы ситуация выглядит еще хуже.82

В 1965-84 годах быстро рос и уровень самоубийств, поднявшись с 17,1 до 29,7 случаев на 100 000 жителей.83 В начале этого периода ситуация в Советском Союзе не была критической. В 1965 году в девяти из 27 стран ОЭСР, для которых доступна такая статистика, самоубийства совершались чаще, чем в СССР. В 1984 году положение резко изменилось, лишь в Венгрии и Дании люди кончали с собой чаще советских граждан.84 К 1990 году ситуация несколько улучшилась, уровень самоубийств снизился до 21,1 на 100 000 человек. Но он оставался весьма высоким по меркам развитых стран, лишь в четырех странах ОЭСР дела обстояли еще хуже.85 После крушения СССР число самоубийств только выросло. Даже в 2012 году, когда ситуация улучшилась в сравнении с 1980-90 годами, по частоте самоубийств Россия находилась на 14 месте среди 170 учтенных государств. Уровень самоубийств в стране составил 19,5 смертей на 100 000 человек86 Любопытно, что и в советское время, и сейчас ущерб от самоубийств превышал смертность от убийств.

Заключение

В этой статье я рассказал о нарастании кризисных тенденций в позднем СССР и их причинах. Исчерпание легкодоступных ресурсов, затухание инвестиционных процессов, неспособность экономической системы к модернизации производственного аппарата и улучшению организации труда – все это привело к резкому замедлению хозяйственной динамики. Экстенсивная модель развития, принятая на вооружение плановыми органами в период массовой индустриализации, исчерпала потенциал и уже не могла обеспечить высокие темпы экономического роста. Несмотря на определенное повышение материальной обеспеченности советских граждан, в 1970-е годы резко ухудшились показатели общественного здоровья и благополучия. Возросло отставание не только от развитых государств Запада, но и от многих стран СЭВ.

Проблемы обострялись вследствие начавшихся в хрущевский период процессов децентрализации и нарастания ведомственной разобщенности. Плановые органы теряли контроль за экономикой, отдельные предприятия и министерства вместо работы на общественные интересы все больше становились черными дырами, поглощавшими все большее количества ресурсов с все меньшей отдачей – особенно это касалось ВПК. Движущие силы этого процесса еще ждут детальных исследований.87 Не исключено, что развал единой страны был закономерным результатом ведомственного и местнического обособления, которое вылилось в парад суверенитетов и директорскую приватизацию как только соответствующие элиты осознали свои корпоративные интересы, а центральная власть окончательно одряхлела.

Мы не можем сказать, могло ли улучшиться это положение при сохранении советской политической системы. История не знает сослагательного наклонения. В начале 1990-х годов советская элита и хозяйственные руководители окончательно приватизировали политическую власть и производительные силы, что вылилось в парад суверенитетов и переход лакомых кусков экономической системы в руки бывшей советской номенклатуры.  Эти процессы привели к тому, что стагнация позднесоветского периода перешла в хаотический коллапс. Обвал экономики и уровня жизни, политические беспорядки, а в некоторых регионах и вооруженные конфликты отбросили уровень развития большинства стран бывшего СССР на десятилетия назад.

Последовавшая в 2000-е годы стабилизация помогла частично восстановить и даже в чем-то превзойти позднесоветский уровень. Но следует учитывать, что это восстановление базировалось на крайне выгодной внешнеэкономической конъюнктуре. Высокие цены на сырьевые товары и простейшие продукты их переработки, которые остаются основой экспорта большинства постсоветских государств, привели к экономическому подъему. Но несомненный прогресс в сфере обслуживания и повышение уровня потребления жителей крупных городов не решают базовых экономических проблем. Большая часть производственных фондов продолжает стареть, отставание в продуктивности труда от развитых стран не сокращается, ветшает жилищный фонд и коммуникации. Социальное неравенство и территориальные диспропорции после коллапса СССР стали еще большей проблемой, чем ранее. Вырос и остается крайне высоким уровень негативных социальных явлений, таких как алкоголизм и преступность. Сумеют ли постсоветские государства в целом, и Россия в частности, решить эти проблемы при ухудшающейся ныне внешнеэкономической ситуации? На этот вопрос ответит будущее. Существующие тенденции не слишком обнадеживают.

<< Предыдущая часть

 

 

Запись Советское значит отличное? Часть 4. впервые появилась Рабкор.ру.

Чего ждать от региональных выборов?

В начале сентября 2017 года в России пройдут выборы глав 16 регионов. Наиболее пристального внимания заслуживает ситуация, складывающаяся в республике Бурятия, где проходит, пожалуй, самая активная избирательная кампания за последние годы.

Первый глава Бурятии Вячеслав Наговицын мог бы стать убедительным кандидатом на третий срок, тем более что нормативно после смены названия должности «президент» на «глава республики» исчезла и последняя юридическая преграда. Наговицын пользовался достаточным влиянием и уважением как в регионе, так и на федеральном уровне. Однако по ряду причин, в числе которых некоторые называют коррупцию и утрату доверия, глава региона теряет политический авторитет и уходит в добровольную отставку в феврале 2017 года.

После отставки Наговицына центр посылает в регион одного из перспективных и молодых политических деятелей – Алексея Цыденова, заместителя министра транспорта РФ. В наследство ему досталась крайне непрозрачное распределение власти внутри субъекта, а главное, появился неожиданно сильный конкурент в лице Вячеслава Мархаева, руководителя регионального отделения КПРФ и бывшего сенатора. Фактически с февраля 2017 года разыгрывается сложная схема между двумя выше обозначенными фигурами – Цыденовым и Мархаевом. Цыденов выдвинулся от партии «Единая Россия», Мархаев – от КПРФ, Цыденов как врио главы региона без труда проходит муниципальный фильтр, а Мархаев испытывает некоторые трудности, и вообще стоит заметить, что этот барьер планировали упростить, но из-за затяжки в принятии законопроекта он так и остался преградой на пути внесистемных кандидатов.

К тому же Мархаеву было сложнее из-за того, что он конкурирует со своего рода спойлером этих выборов – Батодалаем Багдеевым от «Коммунистов России», которого Мархаев обвинял в попытке давления на коммунистов в районных советах депутатов при прохождении все того же муниципального фильтра. В продолжение этой сложной игры Мархаев, понимающий, что теряет рейтинг поддержки, прибегает к радикальным мерам в виде каждодневного бессрочного пикетирования у разных органов власти в Улан-Удэ. Акции были немногочисленны и по большей части представляли собой ежедневные одиночные пикеты, особо не воспринимаемые региональной публикой, склонной к парохиальной культуре.

Тем временем врио губернатора оказался втянут в скандал с Прибалтийским лесхозом, а именно с увольнением директора хозяйства В. Н. Матайса, предположительно из-за халатности которого загорелся большой участок тайги. Некоторые общественные деятели республики начали выступать в защиту Матайса, однако Цыденов резко отверг идею оправдания преступного по его мнению поведения, о чем выложил пост в социальных сетях. Эта история примечательна не сама по себе, а тем, что смогла вызвать большой общественный резонанс, разделив местное общество на два лагеря. Важна эта тема еще и потому, что затрагивает традиционную для республики в последнее время проблему лесных пожаров, и то, как действующий глава справится с возгораниями весны-лета 2017, во многом повлияет на исход кампании. Добавляет некоторой остроты и то, что Мархаев набирал свой авторитет во многом благодаря созданию бригад пожарников-активистов в селах республики на базе местной компартии и сочувствующих.

Особого внимания также заслуживает и избирательная кампания в Ярославской области. Там ситуация аналогична бурятской, но имеет свои особенности. Там уже третий губернатор уходит с поста досрочно (Лисицын, Вахруков, Ястребов). Отставка последнего – С. Н. Ястребова оказалась, с одной стороны, внезапной, а с другой стороны, ожидаемой, так как, несмотря на уважение в регионе и федеральном центре, он был косвенно замешан в нашумевшем скандале с бывшим мэром Ярославля Е. Р. Урлашовым. Хотя губернатор и не был вовлечен в коррупционной круг, он подмочил свою репутацию в регионе, и поэтому как достаточно хорошо работающий функционер был переброшен в центр на должность замминистра природных ресурсов и экологии.

Для стабилизации ситуации в регионе на должность главы области пришел Д. Ю. Миронов, ранее занимавший различные посты в структурах МВД. Его образ можно охарактеризовать двумя основными чертами – «ставленник президента» и «борец с коррупцией». Эта неплохая комбинация позволила ему выдвинуться в кандидаты от «Единой России» и заручиться негласной поддержкой федерального центра.

Второй особенностью региона является традиционно высокая активность оппозиционных партий – ПАРНАСа и «Яблока», которые всегда занимают много мест в облдуме. От ПАРНАСа выдвинулся С. А. Балабаев, депутат ярославской думы, прославившийся разве что инициативой запретить увековечивание наследия Сталина и установить фиксированные обязательные выплаты за трудовой час. От «Яблока» выдвинулся Олег Виноградов, фигура интересная, так как он работал еще в команде мэра-уголовника Урлашова, но смог удачно выйти из дела, немного испортив себе имидж, и вынужденно ушел в оппозицию. Вступив в «Яблоко», он в течение полугода пребывания там был выдвинут на должность главы регионального отделения.

И первого и второго сдерживает муниципальный фильтр, который они надеются успешно преодолеть.

Виноградов рассчитывает на оставшиеся связи, Балабаев — на сочувствие. Проблема в том, что их программы практически идентичны, и они вынуждены конкурировать в одних группах электората, что создает дополнительные трудности. Другие кандидаты выглядят не так ярко и особенно не выделяются на политической арене области. Особенно выигрышно выглядит позиция исполняющего обязанности, но если он не попытается осуществить хотя бы показательные меры по улучшению если не уровня жизни, то хотя бы сферы ЖКХ или состояния дорог, то рискует уступить кресло губернатора «оппозиционерам», если они пройдут фильтр, конечно, и не будут зажаты «административным прессом».

Ситуация осложняется и тем, что параллельно будут проходить выборы в муниципальный совет депутатов города Ярославля, что, безусловно, сыграет свою роль. Как и в региональном парламенте, в муниципальном представительном органе всегда было много «оппозиционеров», но при этом новый состав совета плохо предсказуем, что создает неудобство как для правящей части ярославской элиты, так и для представителей протестующих, однако можно с уверенностью сказать, что оппозиция упустит либо муниципальный парламент, либо кресло губернатора, либо и то, и другое из-за малого количества ресурсов и сложности двойной агитации.

На этом фоне спокойной выглядит кампания в Калининградской области. Как всегда, там действует стандартный персонаж в лице врио губернатора Алиханова А.А., которого выдвинула «Единая Россия». Особенностью этого исполняющего обязанности является то, что он местный и прошел весь путь карьерного роста в правительстве Калининградской области, известен как автор среднесрочного проекта развития региона, достаточно молод, входит в подкласс «молодых и подающих надежды».

Как ни удивительно, в этом случае его основной конкурент из ЛДПР – депутат облдумы Е. В. Мишин. Занимая должность главы комитета по международным и межрегиональным отношениям, он сумел приобрести некоторый вес в регионе. Интерес здесь представляют «кандидаты второго эшелона». Так, кандидат от КПРФ И. А. Ревин, при котором случился раскол во фракции КПРФ в региональном парламенте, достаточно примечательная фигура. Ситуация была тем смешнее, что два пленума одновременно исключили состав конкурирующего пленума из партии, и непонятно, чем бы закончилась ситуация, если бы не административная поддержка, оказанная «пленуму» Ревина. Благодаря этому он смог остаться у руля калининградского КПРФ. При Ревине позиции КПРФ в регионе сильно ослабли. Разумеется, это объясняется и расколом, и появлением совсем неожиданного спойлера, который благодаря драке внутри партии смог подняться до вполне влиятельных позиций – это партия КПСС. Он смогла переманить недовольных политикой Ревина в свои ряды и сумела даже обеспечить себе представительство в калининградском парламенте и выдвинуть кандидата на губернаторские выборы – В. Т. Султанова.

И последней, но не менее яркой фигурой является кандидат от партии зеленых Е. С. Тимофеева, человек не местный, с невысокими шансами на победу, но последовательный сторонник продвижения зеленых программ сначала у себя на малой родине, а после переезда в Калининград и там. Самой громкой ее акцией был митинг против строительства калининградского дельфинария. Как видно, борьба обещает быть если не напряженной, то по крайней мере скандальной.

Новые субъекты РФ тоже не отстают по скандалам, связанным с губернаторской властью. После «возвращения» морской столицы России – Севастополя – в ее лоно в городе сразу же начинаются конфликты между исполнительной и законодательной властью, причиной становится юридический вакуум, возникший при вхождении субъекта в состав федерации. Изначально поддерживавшие друг друга Чалый и Меняйло быстро сорятся, их противостояние настолько острое, что к концу 2015 года ни одно решение законодательного органа не одобряется исполнительной властью и наоборот. После отставки сначала Чалого, а потом и Меняйло, в чем они друг другу очень помогли, из Москвы был прислан антикризисный менеджер – Д. В. Овсянников. Молодой и перспективный, он активно взялся за работу, первым делом сменил весь губернаторский аппарат. Как и ожидалось, «Единая Россия» выдвинула кандидатуру Овсянникова.

Стоит заметить, что особого внимания заслуживают и другие кандидаты. Так, И. Ф. Ермаков — личность крайне примечательная, он начал политическую карьеру еще при Советской власти, успешно продолжил ее на Украине и не растерялся при переходе субъекта в состав России, сменив руководство региональным отделением «Сильная Украина» на аналогичное руководство российской партией «Патриоты России». Он является крайне влиятельным человеком в регионе и без труда проходит муниципальный фильтр, в его имущественной декларации значится только гараж, формально он не владеет другим недвижимым имуществом и транспортными средствами, что весьма странно.

Если говорить о богатстве, то, безусловно, будет лидировать кандидат от ЛДПР И. Г. Журавлев, который владеет всеми местными предприятиями по мусороперевозке, однако имеет плохую репутацию среди жителей города, поскольку, несмотря на монополизацию отрасли, качество ее сервиса оставляет желать лучшего.

КПРФ и зеленые прислали московских кандидатов в лице Кияшко и Штыкова. Скорее всего, они, несмотря на большой личный авторитет, не смогут претендовать на успех. И последний выдвинутый кандидат В. Л. Резанов остается «темной лошадкой», поскольку, будучи известным бизнесменом, он дистанцируется от этого образа, и единственное, чем он прославился, — это использование самокарикатур на основе интернет-мемов.

Однако самая необъяснимая ситуация случилась с кандидатом от партии «Родина», когда сначала беспартийный Вадим Колисниченко был выдвинут решением конференции партии, а потом оказалось, что этого не произошло. На этот счет существуют две версии, объясняющие случившиеся: первая, что в севастопольский филиал пришло письмо Журавлева с требованием признания конференции не состоявшейся; вторая, что конференции самой по себе не было, Колесниченко с нарушением процедур просто заручился поддержкой регионального отделения партии. В местной «оппозиционной» прессе пишут, что выдвижение Колисниченко могло сильно ослабить позицию присланного из Москвы губернатора.

Рассматривая на данных примерах ход начавшейся избирательной компании, можно заметить, что власть до конца не определилась, стоит ли активно допускать оппозиционных кандидатов. Административный ресурс и муниципальный фильтр, как всегда, являются основными препятствиями для внесистемных игроков. Но эти фильтры еще не заработали в полную мощность, поэтому остается неясным, решится ли власть организовывать полноценную конкуренцию в регионах.

 

Антон Арутюнов

Запись Чего ждать от региональных выборов? впервые появилась Рабкор.ру.

Революция и политика

А. Шубин.  Старт страны Советов. Революция. Октябрь 1917 — март 1918. СПб. — М.: Питер, 2017.

 

Новая книга Александра Шубина «Старт страны Советов. Революция» является продолжением его же работы «Великая российская революция: от Февраля к Октябрю 1917 года». Фактически мы имеем дело с амбициозным и масштабным проектом автора, взявшегося написать многотомную историю революционных событий. Надо надеяться, что когда проект завершится, появится новое издание, превращающее все вышедшие в рамках этой серии книги в единый текст, приобретающий характер эпичности.

Написать заново историю революции 1917 года в самом деле необходимо. Юбилейные мероприятия, организуемые как официальными властями, так и различными левыми организациями, показали, насколько мы нуждаемся в подобном исследовании. С одной стороны, есть настоящий поток книг разного качества и разной идеологической направленности, посвященных революции, но с другой стороны, в этом потоке преобладают произведения скорее публицистические, чем собственно исторические. Сторонники разных партий и сил по-прежнему пытаются, ссылаясь на события столетней давности, сводить счеты между собой (что доказывает: процесс, начатый переворотом 1917 года, ещё весьма далек от завершения).

В то же время историки-профессионалы предпочитают ограничиваться специфическими исследованиями, разбираясь в деталях, прорабатывая отдельные стороны событий, конкретные биографии или эпизоды.

Получается, что, несмотря на огромное количество новых материалов и даже сюжетов, включая прежде запретные, мы не так уж сильно продвинулись в понимании и изучении революционной истории по сравнению с советскими временами. В то же время опираться на публикации советского периода для создания комплексного образа событий 1917-1922 годов уже невозможно. И не только потому, что советский подход был откровенно тенденциозен, не только выделяя всегда исключительную роль большевиков и принижая иных участников событий, включая рабочих и крестьян бывшей Российской империи, но и потому, что из сегодняшнего дня многие вопросы не только иначе видятся, но и иначе ставятся.

Советская историческая наука пыталась представить революционный процесс как абсолютно последовательный, заранее предопределенный, когда уже совершенно «готовый» локомотив большевистской партии последовательно шел по заранее проложенному маршруту от «станции» к «станции», преодолевая сопротивление врагов, пытавшихся остановить его на этом пути. Но в то же время подчеркивается гениальность В. И. Ленина, который вроде бы всё знал наперед и всё всегда правильно понимал. Ясно, что такой подход не только несправедлив по отношению к соратникам Ленина — тому же Троцкому, Бухарину, Свердлову или Сталину, роль которых в процессе либо игнорируется, либо сводится к превращению их в «тень» вождя, но и несправедлива по отношению к самому Ленину, которому приходилось принимать очень сложные и болезненные решения в условиях неопределенности.

Потребность в большом повествовании, написанном на уровне серьезного исторического исследования, ощущается тем сильнее, чем больше всевозможных новых материалов об отдельных событиях или эпизодах 1917 года вводится в оборот. Это огромное богатство должно быть упорядочено и систематизировано. Но, главное, современное общество остро нуждается в понимании того крупного исторического события, последствия которого определяют нашу жизнь и наши взгляды по сию пору.

Можно сказать, что работа Шубина представляет собой шаг именно в этом направлении. Другой вопрос, насколько этот шаг приближает нас к цели, явно поставленной самим автором.

Речь, разумеется, не о разборе сильных и слабых сторон опубликованного исследования. Оставим эту дискуссию профессиональным историкам, которые наверняка упрекнут автора, что он злоупотребляет данными мемуарной литературы и не слишком часто обращается к архивам. И по большому счету важно даже не то, насколько полно и подробно проанализированы отдельные события. Речь прежде всего о понимании самой сути, динамики и противоречий революционного процесса.

Шубин пишет в первую очередь политическую историю, где самым интересующим его вопросом является то, как отдельные деятели — Ленин, Чернов, Керенский, Троцкий, Каменев или Бухарин — принимали решения, каковы были стоящие перед ними альтернативы. При этом основное внимание автора сосредотачивается на двух узловых точках: попытке создания однородного социалистического правительства и дискуссии о Брестском мире.

В книге очень подробно описаны споры, которые велись не только среди большевиков, но и в рядах других партий, особенно в рядах эсеров и меньшевиков. Очень интересен раздел об установлении власти Советов в Средней Азии, а также анализ роли, которую Центральная Рада сыграла в неблагоприятном для России исходе брестских переговоров в начале 1918 года. По мнению историка «ключевыми местами», где решалась судьба мира, «были не столько Брест, сколько Петроград и Киев» (с; 375). Политика Центральной Рады, которая нуждалась в немецких штыках для защиты не только от петроградских большевиков, но и от собственных сограждан, требовавших более радикальных общественных преобразований на территории Украины, предопределила не только сепаратный сговор Киева с Берлином и Веной, но и агрессивное поведение немцев по отношению к остальной России, что в свою очередь породило внутренний кризис советского режима, раскол между большевиками и левыми эсерами, приблизило полномасштабную гражданскую войну, уничтожившую зачатки демократических институтов в России.

Важный момент, на который постоянно обращает внимание Шубин, состоит в том, что основные оппоненты большевиков в 1917 и начале 1918 года тоже были левыми. В результате возникает вопрос, почему все эти прогрессивные и приятные люди вдруг стали политическими противниками и оказались в буквальном смысле по разные стороны баррикады.

Сравнивая предлагавшиеся партиями программы, историк обнаруживает значительное их сходство, что дает ему основание предположить, что «однородное социалистическое правительство», за которое ратовал Каменев осенью 1917 года, дало бы России «негарантированный шанс избежать серьезной гражданской войны и выйти на путь социально-ориентированной демократической политики и эффективной модернизации» (с. 53). Хотя автор и избегает однозначных ответов и оценок, из текста вполне ясно вырисовывается вывод, что основной, если не единственной причиной такого положения дел было стремление большевиков к власти и нежелание делиться ключевыми позициями с представителями более умеренных партий. Типичным примером такой неуступчивости он считает нежелание Ленина и Троцкого уйти в отставку ради формирования левой коалиции, которая бы готова была признать решения II съезда Советов.

Увы, политическая борьба — это не только конкуренция программ, но, что в условиях революции особенно важно, ещё и столкновение воль. Совершенно непонятно, почему в обмен на условное обещание выполнять решения съезда большевики, уже обладавшие властью, должны были передать свои полномочия людям и партиям, которые, уже побывав в правительственной коалиции, так и не смогли за полгода выполнить ни одного из собственных программных положений.

«Коалиция без Ленина и Троцкого» была невозможна не только потому, что большевики держались за власть, но и потому, что именно эти деятели, наряду с их ближайшими соратниками, были носителями в 1917 году революционной воли, преодолевая сопротивление не только умеренных социалистов, но и значительной части собственной партии. И именно здесь встает другой вопрос, четкого ответа на который мы не находим в книге Шубина. Это вопрос о роли масс, которые то и дело оказывались не просто радикальнее политиков, но и интуитивно более способными почувствовать основные задачи и противоречия революции.

Авторитаризм, неизбежно вытекавший из Октябрьского переворота, был порожден не ошибками или стечением обстоятельств, а логикой революционного процесса. То, что основные, принципиальные социально-экономические задачи революции и в Англии XVII века, и во Франции при Робеспьере, и в России при большевиках решались именно диктатурой, далеко не случайно. Революционная диктатура обеспечивала именно ту концентрацию общественных сил и политической воли, без которой масштабные задачи исторического переворота просто не решались бы и которые были, к сожалению, невозможны ни при каком ином режиме.

Признание данного факта — не оправдание авторитаризма, а понимание трагической диалектики истории, часто не оставляющей нам комфортных и умеренных решений. В то же время понимание неизбежности авторитарных мер на пике революции (что в теории признавали и многие меньшевики, включая Г. В. Плеханова) отнюдь не снимает ни вопроса о моральной ответственности с людей, принимающих конкретные решения, ни политической проблемы допустимой и необходимой меры авторитаризма, его «градуса».

Общество, возбужденное чувством свободы и полное жажды мести за прошлые несправедливости, само по себе отнюдь не является союзником тех, кто стремится к гуманности и умеренности.

Сам же Шубин очень хорошо показывает это, когда описывает неудачные попытки большевика Крыленко спасти от самосуда генерала Духонина: пока Крыленко своими яркими речами успокаивал толпу перед вагоном, другие люди, речей большевика не слышавшие, всё же проникли в вагон с другого входа и убили генерала.

В диктатуру сравнительно легко войти (хотя и здесь есть немало проблем в условиях социального и экономического хаоса, который даже далеко не всякому авторитаристу позволяет себя «обуздать»). Однако из диктатуры всякий раз оказывается крайне трудно выйти, а структуры, созданные для удержания власти в чрезвычайных и исключительных условиях революции, сами превращаются в проблему, в реакционный фактор, когда события входят в иное, более спокойное русло.

Пытаться задним числом судить участников тех событий или давать им запоздалые «советы» вряд ли имеет смысл. Вопрос, который стоит перед нами сегодня, состоит не в том, могли ли люди 1917 года избежать трагического хода событий, а в том, сможем ли мы его избежать в будущем, когда вопрос об общественных переменах снова встанет перед нами во весь рост. Шанс на оптимистический ответ есть. И не только потому, что, читая историю революции, мы начинаем учиться на ошибках прошлого, но прежде всего потому, что именно благодаря результатам этой революции мы сейчас находимся уже в иных исторических условиях.

Запись Революция и политика впервые появилась Рабкор.ру.

«Левый коммунитаризм» начинается с Голландии

Мартовские парламентские выборы в Нидерландах обозначили наступление новой тенденции, которая представляет собой как вызов, так и риск для левого движения всей Западной Европы. Речь идёт о попадании в нидерландский парламент новой партии Denk («Денк»), открыто отстаивающий интересы одного из этно-религиозных меньшинств, вышедших из иммиграции.

Выборы во Вторую палату Генеральных Штатов 15 марта привели к целому ряду заметных событий. В целом голландские левые и левоцентристы выступили неубедительно, не сумев набрать в совокупности и 30% голосов. Впервые в истории страны в рамках нидерландской левой на первые места по влиянию вышли «Зелёные левые» (ЗЛ) и левопопулистская Социалистическая партия, набравшие по 9,1% голосов. В то же время доминировавшая в левом и рабочем движении на протяжении всего послевоенного периода социал-демократическая Партия труда потерпела катастрофическое поражение; вновь против социал-демократии сыграл фактор младшего правительственного партнёра, что в итоге привело к банкротству – ПТ сумела провести в нижнюю палату парламента лишь 9 своих депутатов против 38 парламентариев в 2012 г.

Не менее «судьбоносным» результатом парламентских выборов стало другое событие. Во Вторую палату прошла левоцентристская партия «Денк», получившая 216 тысяч голосов (2,1%) избирателей, что позволило молодой партии провести в парламент трех своих представителей. Конечно, два процента – цифра не бог весть какая. Даже среди парламентских левых это всего лишь пятый результат.

Тем не менее прохождение «Денк» в нидерландский парламент имеет историческое значение не только для голландского, но и для всего европейского левого движения.

Знатоки европейской левой сразу могли бы возразить, сказав, что «левый коммунитаризм» по факту уже давно существует. Например, в Шотландии, Стране Басков, Каталонии и т. д. многие десятилетия действуют левые и левоцентристские партии, выступающие объективно с «коммунитаристских» позиций, защищающие интересы не только своего региона, но – прежде всего – его коренного населения.

Но в том-то и дело, что речь во всех этих случаях шла о левых, отстаивавших чаяния коренного населения, а по факту его трудовой, антикапиталистической части. В ситуации с «Денк» мы наблюдаем абсолютно иной случай. Эта партия действует с февраля 2015 г. Её создали покинувшие ПТ и её депутатскую фракцию в 2014 г. два депутата – 36-летний Танахан Кузу и 44-летний Сельчук Тюрк. Оба они и были переизбраны в Генеральные Штаты в марте. Кампанию им составил Фарид Азаркан. Все перечисленные фамилии вовсе не являются случайными. Этот термин наиболее близок или взятому из турецкого слову «равенство», или из голландскому «думать». И это тоже, в свою очередь, не случайность; новая партия в системе нидерландской политики является прежде всего выразительницей интересов мусульманского (главным образом турецкого) меньшинства.

В последние годы в разных публицистических статьях мне уже приходилось писать о не очень эффективной политике европейских левых сил в иммиграционном вопросе. Безусловно, защищая принципы интернационализма, равноправия и толерантности, большинство левоцентристских, левосоциалистических, экологистских, коммунистических и крайне левых партий так и не сумели выработать – ни на уровне своих национальных государств, ни в масштабе Европейского Союза (ЕС) – вызывающую доверие большинства граждан стратегию.

Принцип «иммиграция является шансом, а не проблемой», который любит повторять, например, мой приятель французский депутат Жан-Люк Меланшон, очень хорош в теории. Но на практике в той же Франции мы видим, что во многом из-за непонимания иммиграционной «повестки» левых большая часть французских рабочих сегодня склонна поддерживать крайне правый Национальный фронт. Так происходит потому, что многие трудящиеся в Старом Свете связывают с массовой иммиграцией не столько шанс для себя и торжество принципов интернационализма, сколько угрозу потери рабочего места, сокращения социальных пособий и роста преступности и террористической опасности для своих семей.

Тем не менее нельзя не признать, что многие десятилетия складывающаяся радушная политика левых сил в отношении иммигрантов и их потомков принесла свои ощутимые электоральные плоды в самых разных западноевропейских странах. С процессом ослабления влияния левых среди рабочих и других категорий трудящихся, принадлежащих к коренным нациям, бурно развивалась иная тенденция. В подавляющем большинстве стран-членов ЕС иммигранты, получившие гражданство этих государств, как и их потомки, стали ревностными сторонниками и избирателями левых и левоцентристских партий.

Сами же эти партии стали со временем выдвигать политиков, вышедших из иммиграционных семей, на первый план. Их начали избирать в парламенты, региональные органы власти, назначать министрами. Уже мало кого удивляет тот факт, что сын пакистанского рабочего иммигранта Садик Хан стал мэром Лондона, а главой второго города Нидерландов – Роттердама с 2009 г. избирается выходец из марокканской семьи Ахмед Абуталеб. Оба, к слову, социал-демократы.

В Нидерландах, к примеру, подавляющая часть натурализовавшихся иммигрантов из мусульманских стран, как и во многих других государствах Западной Европы, обычно голосует за левые партии, прежде всего ПТ и ЗЛ. Но всё-таки нужно иметь в виду, что левые и левоцентристы в Голландии и других странах ЕС не только выступают в защиту прав иммигрантов, мультикультурализма и против дискриминации или расизма. Партии левого спектра не только в теории, но и на практике добивались интеграции, а то и ассимиляции иммигрантов в национальные сообщества. Даже если они призывают к уважению «особых» прав трудовых иммигрантов и их потомков, европейские левые при этом ни в коем случае не были заинтересованы в поддержании общинных или коммунитарных настроений среди диаспор иностранцев.

Но реальная проблема заключается в том, что в западноевропейских странах, не только в Нидерландах, существуют очень опасные тенденции, как говорится, имеющие «обоюдоострый» характер. С одной стороны, уровень жизни и гражданских прав иммигрантов и их детей, пусть уже формально ставшими шведами, французами или нидерландцами, явно ниже, чем у основной части населения. При приёме на работу, покупке жилья иммигранты, особенно из восточных стран, подвергаются обыкновенному бытовому расизму. Уровень безработицы среди некоренных тоже выше. Как бы «в ответ» мы наблюдаем стремительный рост криминогенности среди молодёжи «диаспор», превращение в забытые гетто кварталов и городков с преобладанием мусульманского населения, усиление джихадистских идей, в том числе среди второго, а то и третьего поколения перебравшихся в Европу семей. И оба этих направления лишь подпитывают коммунитаристские настроения.

Провал ПТ в Нидерландах привёл к тому, что значительная часть натурализовавшихся голландцев отдали голоса «Зелёным левым». Но немалая часть подданных Нидерландов марокканского и особенно турецкого происхождения делегировали голоса уже «своей» собственной партии – «Денк». Конечно, было бы неверно слишком преувеличивать электоральное влияние мусульманских общин на политическую жизнь Голландии. Статистические данные показывают, что в этом благополучном западноевропейском королевстве суммарно приверженцы ислама составляют лишь 5% населения. В то же время в крупнейшем городе страны Амстердаме зарегистрированы 75 тысяч марокканцев и 42 тысячи турок, в Роттердаме мусульман около 80 тысяч (или 13% населения), в столице страны Гааге – 16%. Всего же в перечисленных трёх крупнейших городах Нидерландов собственно этнические голландцы составляют уже менее половины населения. Разумеется, в условиях финансово-экономического благополучия именно «антиимигрантская» тема является главным политическим козырем голландских крайне правых, в частности, второй по влиянию политической силы страны – Партии свободы.

Возвращаясь же собственно к существующей уже более двух лет партии «Денк», следует сказать, что не подлежит сомнению её левоцентристский, социал-реформистский профиль. В программном манифесте этой партии, принятом в конце 2016 г., называются такие цели «Денк», как достижение толерантного, заботливого, обучающегося, устойчивого и справедливого общества. Но поверх лозунгов о том, что «каждый должен уважать каждого», нужно бороться с расизмом и защищать практику мультикультурализма и продвигать социальную демократию, в предложениях «Денк» содержится немало того, что и относит данную партию к парадигме «левого коммунитаризма».

В предвыборной программе к мартовским выборам партия «Денк» выступила, в частности, с призывами вообще отказаться от термина «иммигранты» и оказывать переехавшим в Нидерланды иностранцам государственную помощь в поисках работы. «Денк» требует «бороться со структурным и институционализированным расизмом» в стране, призывая создать т. н. Реестр расизма, отвечающий за регистрацию случаев и проявлений расизма.

Новая партия предлагает в каждой школе, в начальных и средних классах, наряду с голландским и английским языками, преподавать по желанию родителей китайский, арабский или турецкий языки, мотивируя свою идею тем, что это «повысит конкурентоспособность Нидерландов и их вес в мировой политике». Далее фантазия основателей «Денк» доходит до того, что они устами председателя партии С. Тюрка предлагают не просто организовать и финансировать за государственный счёт обучение имамов, но утверждают также, что имамы должны в обязательном порядке служить в больницах, тюрьмах и вооружённых силах!

Вряд ли правы консервативные голландские публицисты, считающие, что за партией «Денк» стоят турецкие власти; всё-таки в данном случае мы имеем дело с силой левоцентристской направленности. Но фактом остаётся и то, что, в отличие от всех остальных парламентских левых партий, «Денк» жёстко осудил решение нидерландских властей запретить турецким высшим сановникам проводить митинги в поддержку конституционных изменений перед организованным в Турции референдумом.

Новая партия совсем не озабочена темой феминизма и имеет очень расплывчатую позицию по вопросу армянского геноцида в бывшей Османской империи.

Совершенно очевидно, что подавляющее большинство избирателей «Денк» представляют собой подданных Нидерландов прежде всего турецкого происхождения. И этот факт для характеристики электората «Денк» гораздо более важен, чем левоцентристский профиль данной партии. Иными словами, в Голландии уже имеет своё парламентское представительство партия, достаточно рельефно вписывающаяся в логику «левого коммунитаризма». Коммунитаризма, которому голландские и западноевропейские левые вроде бы, в соответствии с их идеологией и установками, должны были противостоять. Но которому объективно своей беззубой и доктринёрской позицией по «иммигрантскому досье» они открыли двери.

Запись «Левый коммунитаризм» начинается с Голландии впервые появилась Рабкор.ру.

Катарский кризис

DOHA, QATAR -DECEMBER 18: Qatari armed forces take part in a military parade during the National Day celebrations in Doha on December 18, 2014.

5 июня Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ), Бахрейн и Египет заявили о приостановлении дипломатических отношений с Катаром. Это решение прокатилось шоковой волной через весь Ближний Восток.

Последующая блокада привела к практически полному прекращению сухопутной и морской торговли в Персидском заливе с Катаром в расчете на то, что крошечное государство вскоре столкнется с нехваткой продовольствия. Крупные авиаперевозчики, включая Emirates, Gulf Air, Flydubai и Etihad Airways, отменили рейсы, а граждане Катара, проживающие в странах – участниках бойкота, должны были в течение двух недель вернуться домой. Даже иммигранты с разрешениями на проживание в Катаре могли быть высланы. Помимо этого, ОАЭ объявили любое выражение сочувствия Катару – в том числе и в Twitter – вне закона, правонарушителям грозило тюремное заключение на срок вплоть до 15 лет.

Правительства, поддерживающие тесные отношения с Саудовской Аравией и ОАЭ, включая Палату представителей Ливии в Тобруке (одна из воюющих правительственных фракций страны), поддерживаемое Саудовской Аравией правительство Абеду Раббо Мансуру Хади в Йемене, Коморские острова, Мавританию и Мальдивы, также присоединились к блокаде.

«Плохая пресса»: финансирование исламистов и группировок, связанных с Ираном

Акция против Катара имела место после нескольких месяцев «плохой прессы» в СМИ США и стран Персидского залива, где государственные деятели неоднократно заявляли о том, что Катар оказывает финансовую поддержку террористам и группировкам, связанных с Ираном.

Важную роль в этой кампании сыграл посол ОАЭ в США Юсеф аль-Отайба. С начала волнений в странах арабского мира в 2010 г. он высказывал опасения, что эти народные восстания угрожают установленному порядку в регионе и утверждал, что Катар поддерживает движения, а также отдельных лиц, враждебных как Саудовской Аравии, так и ОАЭ.

Бывшие американские правительственные чиновники и аналитические центры, в частности неоконсервативный, проамериканский (произраильский) «Фонд защиты демократий» (FDD), видный сторонник вторжения в Ирак в 2003 г., включились в эту «антикатарскую» кампанию. 23 мая FDD провел громкое обсуждение отношений стран Персидского залива с «Братьями-мусульманами» и того, какой должна быть позиция администрации Трампа на этот счет. Так, бывший министр обороны США Роберт Гейтс призвал американское правительство переместить свою крупную авиабазу в Катаре.

Согласно данным, опубликованным вскоре после конференции, аль-Отайба предположительно поддержал Гейтса. Эта утечка способствовала введению блокады, а также раскрыла «удобные» отношения посла с Гейтсом, FDD и другими приближенными к администрации Трампа.

И ОАЭ, и Саудовская Аравия также заявили, что Катар пытался укрепить связи с Ираном в последние несколько месяцев.

Одним из доказательств этого является тот факт, что Катар недавно заплатил Ирану 700 млн долларов, чтобы обеспечить освобождение 26 венценосных особ Катара, которые были похищены в Ираке в 2015 г. и потом находились в плену в течение полутора лет. Эта история, по которой сделка предположительно включала еще и отдельную выплату в размере до 300 млн долларов группировкам, находящимся под контролем «Аль-Каиды» (запрещена в России) в Сирии, была опровергнута премьер-министром Ирака Хайдером аль-Абади, который 11 июня заявил о том, что деньги остаются в центральном банке страны.

Со своей стороны, Саудовская Аравия осудила заявление, приписываемое катарскому эмиру Тамиму бин Хамаду аль-Тани, распространенное государственным информационным агентством Катара. Тот якобы похвалил Иран и подверг критике государства Персидского залива, которые считают «Братьев-мусульман» террористической организацией. Катар объяснил это тем, что сайт был взломан (данную позицию впоследствии поддержало ФБР) и эмир не делал таких заявлений.

На фоне всех этих претензий и ответов на них некоторые наблюдатели утверждают, что визит Дональда Трампа в Саудовскую Аравию 20 мая стал ключевым моментом в кампании против Катара. По их мнению, Трамп дал Саудовской Аравии и ОАЭ зеленый свет. Действительно, один из его характерных красноречивых твитов, похоже, подтверждает это – в нем президент хвастался, что блокада «вышла» из его встреч в Эр-Рияде.

Однако далеко не все в Вашингтоне поддерживают Саудовскую Аравию и ОАЭ. Другие государственные деятели, особенно Рекс Тиллерсон, призывают к ослаблению блокады и мирному разрешению конфликта. Министр иностранных дел Великобритании Борис Джонсон также призвал к прекращению кризиса, а также заявил, что Катар «в срочном порядке должен отреагировать на обвинения в поддержке экстремистских групп».

Междоусобная ссора не является чем-то новым для правящих родов Персидского залива, но решение изолировать Катар знаменует собой эскалацию конфликта.

Общие интересы и соперничество

Однако понимание нынешнего конфликта невозможно без анализа более широкого проекта региональной интеграции, воплощенного в Совете сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Кувейт, Катар, Бахрейн и Оман создали эту организацию через два года после иранской революции 1979 г. и в начале военного конфликта между Ираком и Ираном, продлившемся до 1988 года.

В то время ССАГПЗ рассматривался и как поддержанный американцами ответ на эти региональные потрясения, призванный создать «зонт безопасности» в шести государствах-членах, которые США будут поддерживать, обеспечивать и контролировать.

Кроме того, что эти государства богаты нефтяными и газовыми ресурсами (окончательное объяснение заинтересованности Соединенных Штатов в таком союзе), их объединяет наличие авторитарных правящих династий и рабочей силы, которая в основном представлена временными бесправными рабочими-мигрантами. Эта особенность часто забывается в разгаре дискуссий в СМИ о Персидском заливе в последнее время. Интеграционный проект ССАГПЗ отразил коллективные интересы этих государств, которые однозначно совпадают с интересами западных держав.

Отношения ССАГПЗ с США и другими западными державами значительно укрепились после 1981 г., свидетельство тому – авиабаза «Аль-Удейд» в Катаре. Последние четырнадцать лет здесь дислоцируются более десяти тысяч американских войск, «Аль-Удейд» является самой крупной авиабазой США за рубежом. Размещая на своей территории штаб-квартиру Центрального командования Вооружённых Сил США и Командования специальный операций ВВС США, Катар помогает координировать военные действия США во всем регионе, в том числе в Ираке и Афганистане.

Соединенные Штаты также управляют своей основной военно-морской базой из Бахрейна, где располагается Центральное командование ВМС США и Пятый флот. В общей сложности на всей территории Персидского залива находятся более 20 тысяч американских военнослужащих.

Поставки из США и европейских стран, особенно Англии и Франции, военной техники в данный регион тесно связаны именно с военным присутствием. Этот аспект отношений США и Саудовской Аравии продемонстрировал недавний визит Трампа. Как сообщается, «главный делец» заключил контракты на сумму более ста миллиардов долларов. (Точные значения остаются спорными, поскольку они в основном основываются на письмах о намерениях, а также включают сделки, согласованные еще с администрацией Обамы).

Согласно Программе вооружений и военных расходов Стокгольмского международного института исследований, в 2015 г. почти 20% мирового военного импорта пришлось на страны Персидского залива; Саудовская Аравия и ОАЭ заняли первое и пятое места соответственно. В этом году в Саудовскую Аравию и ОАЭ было отправлено около 80% всех импортных поставок ССАГПЗ. Катар, Кувейт и Оман также входят в список 40 стран-импортеров мира. По сравнению с 2011 г., доля ССАГПЗ на мировом рынке увеличилась более чем вдвое, а сам регион стал крупнейшим мировым рынком вооружений.

Политическая экономика стран Персидского залива

Однако значение проекта ССАГПЗ выходит за рамки простой защиты особого клуба богатых нефтью монархий и сохранения роли региона в качестве ведущей штаб-квартиры американских войск на Ближнем Востоке, в Центральной Азии и Восточной Африке.

В течение 1990-х и 2000-х годов институциональные рамки, установленные ССАГПЗ, призывали шесть государств-членов к тесной политической и экономической интеграции по подобию Европейского союза.

Этот процесс «слияния» поддерживает особую форму капитализма, разделяемую государствами Залива. Крупные конгломераты этого региона, как государственные, так и частные, доминируют в его политической экономике и действуют и за его пределами. Еще одной чертой политической экономики Совета является выраженное взаимопроникновение моделей владения капиталом в разных странах ССАГПЗ, что также характерно для Евросоюза.

Для понимания природы последних конфликтов в регионе стоит отметить и тот факт, что этот интеграционный проект, тем не менее, не привел к устранению соперничества между странами и снятию конкурентной напряженности. Жесткая иерархия в политической и экономической жизни ССАГПЗ обозначилась с момента ее создания, при этом центральной стала ось Саудовская Аравия – ОАЭ. Эти две страны оказались основными объектами накопления капитала, а компании из Саудовской Аравии и ОАЭ доминируют в экономике региона в сфере недвижимости, финансов, торговли, логистики, телекоммуникаций, нефтехимии и обрабатывающих отраслей. Существуют также значительные трансграничные инвестиции между этими государствами.

Однако эта ось не лишена и собственного напряжения, что выразилось, например, в отказе Эмиратов от участия в едином валютном проекте Саудовской Аравии в 2009 г., но их политическое выравнивание развивалось наряду с их экономическими связями.

Бахрейн также включен в эту ось в качестве младшего партнера. Его правящая династия Аль-Халифа зависит от финансовой, политической и военной поддержки Саудовской Аравии. Это наглядно продемонстрировали массовые беспорядки 2011 г.

Этот «субальянс» влияет на то, как другие государства Персидского залива относятся к остальному миру, что отражается на торговых моделях региона. Из-за относительно низкого уровня неуглеводородного производства и небольшого сельскохозяйственного сектора ССАГПЗ в значительной степени зависит от импорта. Саудовская Аравия оперирует этими грузами: она ввозит товары, а затем реэкспортирует их в другие государства, иногда после обработки с добавленной стоимостью.

Особое значение имеет импорт продовольствия.

Четыре других государства Совета импортируют продукты питания, как правило, из Саудовской Аравии и ОЭА, а не из любой другой страны мира. В 2015 г. Саудовская Аравия и ОАЭ (по отдельности) считались либо первым, либо вторым экспортером продовольствия для каждого из других государств Персидского залива. Примечательно, что Саудовская Аравия и ОАЭ отвечают за 53% от общей стоимости экспорта продовольствия в Оман, 36% в Катар, 34 % в Бахрейн и 24% в Кувейт, причем эти данные представлены с учетом крупных экспортеров пшеницы и мяса, в частности, США, Индии, Бразилии и Австралии.

Все эти тенденции не только подчеркивают значение Саудовской Аравии в центре понимания остальных государств региона, но также помогают объяснить возможные последствия нынешней блокады.

Региональная шкала

Находясь под влиянием Саудовской Аравии, другие более мелкие государства сыграли весьма незначительную роль в политической экономике Персидского залива. В большей степени от этой иерархичной структуры пострадал Катар с небольшим гражданским населением (всего 313 000 граждан из общей численности населения в 2,6 млн человек, это лишь 12% страны) и огромным богатством в виде обширных запасов природного газа. Катар является самой богатой страной в мире 17,5% домохозяйств имеют доход больше одного миллиона долларов. Однако она оказалась лишена места в более широких политических и экономических структурах ССАГПЗ, будучи вытесненной своими крупными соседями.

Ограниченные размеры внутреннего рынка и приток избыточного капитала за почти 15 лет роста цен на нефть и газ привели к тому, что все страны Персидского залива стремятся выйти за пределы границ региона. Крупные государственные и частные конгломераты стали проводить операции во всем мире, инвестируя в недвижимость, финансовые учреждения, новые технологии, агробизнес и другие отрасли. И хотя все государства Совета участвовали в этом процессе, именно Саудовская Аравия, ОАЭ и Катар возглавили этот путь.

Потоки капитала Персидского залива в основном направлены в Северную Америку и Европу, тем не менее Ближний Восток также является важной целью. После того как арабские государства открыли свои рынки и провели либерализацию ключевых секторов экономики, капитал Персидского залива в течение 2000-х годов играл ведущую роль в скупке приватизированных активов (часто в результате коррупционных сделок с представителями государственных элит) и выигрывал от открытия рынка, последовавшего вслед за неолиберальной реформой.

За 2003-2015 гг. на страны ССАГПЗ пришлось 42,5% от общего объема новых прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в другие арабские страны. В этот период около половины всех иностранных инвестиций в Иорданию, Египет, Ливию, Ливан, Палестину и Тунис поступили именно из Персидского залива. Кроме того, с 2010 по 2015 гг. европейские, западные и североамериканские инвесторы потратили чуть более 20 млрд евро на слияния и поглощения в арабском мире, доля ССАГПЗ составила почти половину – 44,7%.

Потрясающе, как эти данные фактически занижают уровень интернационализации. Они не включают, например, значительные объемы двусторонней помощи из Персидского залива и не всегда учитывают портфельные инвестиции фирм залива в региональные фондовые рынки.

По мере развёртывания этого процесса политическая роль ССАГПЗ становилась все более заметной. В Персидском заливе установился региональный порядок, характеризующийся либеральной экономикой и авторитарными государствами, отчего они сами и выиграли. Все это происходило под эгидой западных держав и международных финансовых институтов.

Но этот процесс, с одной стороны, сблизил государства ССАГПЗ, а с другой, еще больше усилил их соперничество. Так, одним из наиболее важных проявлений этой напряженности стала попытка Катара проводить автономную региональную политику, относительно независимую от Саудовской Аравии и ОАЭ.

Катар также начал спонсировать различные политические движения, такие как «Братья-мусульмане», «Хамас», «Талибан», и принимать различных высланных диссидентов – египетского священнослужителя шейха Юсуфа аль-Кардави, ведущего популярных телешоу на каналах Катара, и палестинского интеллектуала Азми Бишара. Кроме того, Катар использовал свою обширную медиа-сеть для продвижения себя в качестве региональной силы, в частности через «Аль-Джазиру» и ее филиалы, а в последнее время – посредством ежедневной газеты и телеканала «Аль-Араби Аль-Джадид», запущенного в начале 2015 г.

Арабские восстания, начавшиеся в Тунисе в конце 2010 г., подчеркнули существование не только этих разногласий, но и общих интересов государств Персидского залива. Угрожая региональному порядку и его авторитарным режимам, восстания поставили перед государствами ССАГПЗ главный вопрос: как остановить народные волнения и восстановить авторитарный неолиберальный порядок? Однако, несмотря на то, что каждая страна была заинтересована в контрреволюционном процессе, их ответы несколько отличались в соответствии со сказанным ранее.

Так, Катар поддержал силы, связанные с «Братьями-мусульманами», в то время как Саудовская Аравия и ОАЭ – Абдель Фаттах аль-Сиси в Египте и бывшего сотрудника ЦРУ Халифа Хафтара в Ливии. Таким образом, противоречивое и быстро меняющееся «созвездие альянсов» сформировалось вокруг общих интересов Совета и их внутреннего соперничества.

Катар поддержал вмешательство Саудовской Аравии в Бахрейн, участвовал в войне против Йемена и в Сирии выступил против своего предполагаемого нового союзника – Ирана. Однако в Египте, Ливии, Тунисе и Палестине Катар, как правило, оказывал поддержку соперничающим группировкам. Границы размыты даже в этих случаях: Катар поддержал аль-Сиси после переворота в 2013 г., несмотря на его очевидный союз с египетским «Мусульманским братством».

Эти расхождения распространяются и на других участников нынешней блокады. Например, Египет поддерживает режим Асада в Сирии, присоединяясь к линии Ирана вопреки позиции Саудовской Аравии, несмотря на почти полную зависимость от оси Саудовская Аравия – ОАЭ.

Ключевой момент, который часто игнорируется в комментариях СМИ относительно блокады, заключается в том, что в этих альянсах нет принципиальных политических позиций – речь идет о целесообразности и прагматической оценке каждым государством того, как лучше увеличить свое региональное влияние, но всегда в рамках реорганизации региона таким образом, чтобы изменения соответствовали коллективной политической и экономической власти.

Таким образом, оценивая текущую ситуацию, необходимо учитывать обе эти тенденции. Строгое единогласие в плане общности интересов государств является основой регионального порядка, полностью поддерживаемой и западными державами. Одновременно ССАГПЗ отличается внутренним соперничеством и конкуренцией, что отражается в разных представлениях стран-членов о том, как реализовывать их общие интересы.

Вопрос Израиля

Вслед за арабскими восстаниями теперь можно наблюдать утверждение обеих этих тенденций. В частности, нынешняя блокада – это игра Саудовской Аравии и ОАЭ с целью отстоять свою гегемонию в регионе и поставить Катар на место.

Но речь идет не только о Саудовской Аравии и ОАЭ. Все это в корне отражает контрреволюционный процесс, присутствующий еще с самого начала восстаний – восстановление статуса-кво авторитарных неолиберальных государств, которые в течение нескольких десятилетий служили интересам ССАГПЗ в целом (включая Катар). Эти события также должны рассматриваться сквозь призму постоянно укрепляющегося альянса Персидского залива с США и другими западными державами.

В этом процессе ключевую роль играет Израиль. С 1990-х г. американская политика была направлена на сближение ССАГПЗ и Израиля для нормализации экономических и политических отношения между двумя столпами власти США в регионе. После арабских восстаний такое сближение становилось всё более вероятным.

Неслучайно в ходе своей первой международной поездки Трамп посетил Саудовскую Аравию, а затем и Израиль (прямым рейсом из одной страны в другую), что отлично иллюстрирует стратегические приоритеты Соединенных Штатов в регионе. Несмотря на давний бойкот Лиги арабских государств в отношениях с Израилем, регион Персидского залива (особенно ось Саудовская Аравия-ОАЭ) и Израиль договорились по ключевым политическим вопросам. Кроме того, обе стороны активно стремятся к установлению более тесных связей.

В конце марта 2017 г. «Гаарец» сообщил, что ОАЭ и Израиль участвовали в совместных военных учениях в Греции наряду с Соединенными Штатами и несколькими европейскими странами. Это было не первое их сотрудничество: годом ранее Израиль, ОАЭ, Испания и Пакистан приняли участие в «Красном флаге», который проводился в Неваде.

В конце ноября 2015 г. Израиль открыл дипломатический офис в столице ОАЭ Абу-Даби в рамках Международного агентства по возобновляемым источникам энергии – впервые в этой стране появилось официальное израильское дипломатическое присутствие. В феврале 2017 г. Bloomberg Businessweek сообщил, что офис может выступать в качестве посольства для расширения связей Израиля со странами Персидского залива.

По некоторым данным, израильские охранные фирмы создали в ОАЭ инфраструктуру безопасности стоимостью более 6 млрд долларов. Это происходит после того, как в 2011 г. Израиль продал военную технологию государствам ССАГПЗ на сумму 300 млн долларов.

Израильские высокотехнологичные военные и охранные фирмы также активно работают в Саудовской Аравии, где они якобы помогают Saudi Aramco в обеспечении кибербезопасности, продаже современных ракетных систем и даже проведении исследований общественного мнения для королевской семьи. Израильские СМИ также заявили, что страна предложила саудитам свою военную технологию «Железный купол» для защиты от нападений со стороны Йемена.

Об этих некогда скрываемых отношениях сейчас говорят открыто. В июне 2015 г. газета «Таймс» сообщила, что Саудовская Аравия и Израиль провели пять секретных встреч с начала 2014 г. В мае 2015 г. тогдашний генеральный директор израильского Министерства иностранных дел Дори Голд публично выступил вместе с отставным генералом Саудовской Аравии Анваром Эшки. В следующем году Эшки посетил Израиль, чтобы встретиться с бывшим представителем израильских сил обороны и нынешним Координатором действий правительства на территориях генерал-майором Йоавом Мордехаем.

Таким образом, то, что Израиль поддерживает блокаду против Катара, не должно казаться чем-то неожиданным.

Но это не означает, что Катар не пытался нормализовать свои отношения с Израилем. Как и другие государства ССАГПЗ, участие Катара в Палестине было призвано гарантировать себе лучшее «место за столом» – цель, которую израильтяне с радостью поддерживают, если она служит их интересам.

Например, в 1996 г. Катар разрешил Израилю открыть торговое представительство в Дохе, сделав себя единственным государством Персидского залива, поддерживающим с ним официальные отношения в то время. Хотя офис закрылся после обстрела Израилем сектора Газа в 2008 г., Катар неоднократно предлагал восстановить связи в обмен на разрешение оказывать финансовую и материальную помощь Газе. Сообщается, что израильская торговая делегация, посетившая Катар в 2013 г., узнала, что государство заинтересовано в инвестировании в израильский сектор высоких технологий.

Катар – единственное государство ССАГПЗ, которое принимает приезжающих из Израиля и позволяет израильским спортсменам участвовать в спортивных и культурных мероприятиях. И в начале февраля 2017 г. глава национального комитета по восстановлению Газы Мухаммед аль-Имади заявил, что «он поддерживает прекрасные связи» с израильскими политическими и военными чиновниками.

Все эти тенденции указывают на то, что ни одно из государств Персидского залива, включая Катар, не должно рассматриваться как надежный союзник или друг Палестины, нынешняя напряженность в Персидском заливе имеет огромное значение для политической власти государства. Об этом свидетельствует, например, возросшее влияние Мохаммеда Дахлана, фракционного лидера ФАТХа. Сам он проживает в Абу-Даби, и долгое время ОАЭ оказывали ему поддержку как в финансовом плане, так и политическом. Ожидается, что именно Дахлан заменит Абу Мазена (нынешнего главу палестинской администрации в Рамалле). Поддерживая тесные связи с Израилем и США, он является наиболее предпочтительным для них кандидатом на этот пост.

Будущие направления

Однако далеко не все государства ССАГПЗ и региональные субъекты поддерживают текущую блокаду. На момент вынесения этого решения Оман разрешил кораблям, связанным с Катаром, использовать их порты, а Кувейт приложил невероятные дипломатические усилия, чтобы попытаться снять напряженность. Только Бахрейн полностью разделяет позицию Саудовской Аравии и ОАЭ, во многом из-за давней зависимости династии Аль-Халифа от Саудовской Аравии.

В свою очередь, Турция предложила направить войска на свою военную базу в Катаре, а Иран пообещал поставлять продовольствие и воду, чтобы преодолеть последствия закрытия единственной сухопутной границы государства с Саудовской Аравией. Между тем попытки Саудовской Аравии привлечь на свою сторону другие страны с преобладающим мусульманским населением, такие как Сенегал, Нигер, Джибути и Индонезия, в основном потерпели неудачу. Арабские страны (Марокко, Алжир и Тунис) также отвергли блокаду.

В свете этих споров нужно помнить, что ССАГПЗ представляет собой в целом. Это блок государств, полностью интегрированный в подчиненную США региональную систему власти, в значительной степени выигравший от неолиберальных реформ в арабском мире и тесно связанный, особенно в последнее время, с политической динамикой в регионе.

Страны Персидского залива заинтересованы в сохранении своего регионального положения и сложившейся политической структуры. Эти обязательства перевешивают потенциальные выгоды от разрыва проекта. Запад и Израиль также заинтересованы в сохранении ССАГПЗ, поскольку в последние десятилетия он так хорошо служил их интересам.

Несмотря на нынешние расколы, какое-то согласованное решение, предполагающее сохранение Катара на оси Саудовская Аравия – ОАЭ, является наиболее вероятным результатом. В конечном счете это урегулирование приведет к укреплению курса Саудовской Аравии и поможет консолидировать контрреволюционное движение. Еще одним следствием может стать ускорение процесса реорганизации политической власти в таких государствах, как Тунис, Ливия и Палестина.

Однако левые должны понимать, что ни один из предполагаемых союзников Катара – в частности, Турция и Иран – не является прогрессивной альтернативой региону, хотя в этом контексте они, конечно, могут выступить против фронта Саудовская Аравия–ОАЭ. После 2011 г. эти государства участвовали в контрреволюционном процессе с таким же энтузиазмом, как и их соперники.

Было бы крайне ошибочно рассматривать Катар, Турцию или Иран как представителей какой-то прогрессивной перегруппировки только потому, что они, по крайней мере, на данный момент, находятся на другой стороне относительно Саудовской Аравии, ОАЭ и Израиля. Усиление региональной власти привело к обострению внутренней напряженности и формированию всевозможных противоречивых и сомнительных политических союзов, но ни одно из вовлеченных государств не представляет собой какой-либо реальной политической альтернативы, заслуживающей поддержки левых.

Адам Хание – старший преподаватель Школы восточных и африканских исследований (SOAS) Лондонского университета и автор работы «Lineages of Revolt: Issues of Contemporary Capitalism in the Middle East». Эта статья впервые опубликована на веб-сайте Jacobin.

Адам Хание (Adam Hanieh)

Перевод Евгении Радько

 

 

 

 

Запись Катарский кризис впервые появилась Рабкор.ру.

Антиглобалистские митинги в Гамбурге

7-8 июля во втором по величине городе Германии, Гамбурге, проходил саммит лидеров стран «Группы 20» (G20). Канцлер Германии Ангела Меркель сформулировала три основные задачи, которые должны были решить представители этих 20 крупнейших государств. Повестка дня касалась торговли и мировой экономики, изменения климата, энергетической политики. Как ни странно, после окончания встречи в «верхах» обсуждается совсем не коммюнике, заключенное по итогам саммита, а беспрецедентные беспорядки, организованные антиглобалистами и другими противниками встречи. Ежедневные репортажи из Гамбурга, где антиглобалисты проводили свой саммит, показали весь ужас, который творился на улицах города. Разгромленные витрины, разграбленные магазины, горящие машины, коктейли Молотова, с одной стороны, и водометы с перцовым газом, примененные в ответ – с другой.

Решение проводить встречу лидеров крупнейших экономик мира именно в Гамбурге было явно опрометчивым. А все потому, что этот ганзейский город известен своими традициями с левым уклоном и противниками неолиберальной политики. Большинство жителей города восприняли это решение властей как вызов. И ответили на него…

Встречи десятков тысяч митингующих и 20 тысяч стражей правопорядка, прибывших со всей Германии, на протяжении нескольких дней напоминали уличные побоища.

Столкнулись стороны еще за несколько ночей до начала официального открытия саммита, а именно 5 июля около 16:00 во время демонстрации «Welcome to Hell», которая, на первый взгляд, казалась мирной. В итоге десятки пострадавших и столько же задержанных; одни обвиняют полицию в превышении полномочий, говоря, что действия стражей порядка были провокацией, а другие встают на сторону представителей власти, доказывая, что разгоны митингующих совершались в рамках закона. Чтобы обеспечить безопасность 36-ти делегациям, 6500 участникам и тысячам журналистам, а также самим жителям города, Гамбург находился на «полицейском положении» не одну неделю. Однако, несмотря на это, десятки тысяч людей пытались помешать проведению саммита. Они не побоялись и вышли на улицы. Как утверждали сами протестующие, каждая демонстрация, каждая поставленная на улице палатка, каждый отдельно взятый человек всегда находились под вездесущей угрозой полицейского насилия. Но так ли это на самом деле? Действительно ли угроза была со стороны полиции, а не радикалов?

В одной из записей, опубликованных на официальной странице (facebook.com/JugendGegenG20) молодежного движения «Jugend gegen G20» («Молодежь против G20), было заявлено, что действовать мирно никто не собирался. Написано было следующее: «Наш протест не был мирным! Мы как представители молодежи громко и яростно протестовали против саммита G20, нашей системы образования и капитализма!»

Представители международной неправительственной организации Greenpeace летали над Гамбургом на воздушном шаре с плакатом «Сначала планета Земля» в знак протеста против политики американского президента Дональда Трампа, а точнее, против его решения выйти из Парижского соглашения по климату. Протесты в небе сопровождались и протестами на воде Внутреннего Альстера. Лодочная акция против саммита, состоявшая из 150 каноэ, плотов и лодок, выглядела достаточно внушительной. «Протестная волна» указала на мощную борьбу за демократию, охрану климата, социальную справедливость и справедливую мировую торговлю. Что касается протестующих на земле, группы левых демонстрантов выкрикивали: «Мы призываем превратить Гамбург в центр сопротивления старым и новым капиталистическим властям!» Лозунги и интересы у всех были разные, кто-то выступал против капитализма, кто-то за природу, а кто-то за доступ к оцепленной 36 километровой зоне безопасности, внутри которой проходил саммит.

Согласно заявлению руководителя полицейской операции по обеспечению безопасности в городе Хартмута Дудде, во время беспорядков пострадали в общей сложности 476 сотрудников полиции, 400 человек были задержаны. Пострадавшим со стороны радикалов оказывала помощь не только «скорая», но и «антирепрессионные» организации, как их назвали гамбургские СМИ. Одной из таких был следственный комитет (Ermittlungsausschuss). Большинству активистам следственный комитет был известен лишь телефонным номером, позвонив по которому, задержанным помогали оказать законное и гуманное сопротивление возможной агрессии или задержанию со стороны полиции. Также, согласно официальным заявлениям правительства Германии, потерпевшие в результате уличных беспорядков в Гамбурге получат компенсацию. На компенсации потратят до 40 миллионов евро. Половину затрат возьмет на себя город и вторую половину – правительство.

Старый девиз глобализации «Глобально думай, локально действуй» получил в Гамбурге интересное и новое понимание.

 

 

 

Запись Антиглобалистские митинги в Гамбурге впервые появилась Рабкор.ру.

Макронизм: триумф неолиберализма?

 

Макронизм: триумф неолиберализма или следующий этап французского политического кризиса?

“Putain, nous sommes en marche arrière” —

лозунг на стене в 20-м округе Парижа.

 

«Я очень надеюсь, что Макрон сможет преобразовать Францию, в которой, как мы все знаем, есть проблемы». Это были слова молодого и стильного корпоративного юриста, который начал общаться со мной во время обеда в столовой французской национальной библиотеки. Партия Эммануэля Макрона «Вперед, Республика!» только что выиграла парламентские выборы. Адвокат попытался убедить меня в преимуществах либерализма, в то же время выразил беспокойство по поводу того, сумеет ли Макрон сделать то, что не смогли предыдущие президенты: преодолеть разного типа социальные и институциональные препятствия на пути полноценного неолиберализма.

Макрон является одновременно симптомом и причиной нынешнего политического кризиса во Франции: разложение партийной системы, которая склоняется то к правым, то к (номинально) левым, подкрепленное системной неопределенностью в отношении будущего Европейского Союза и евро-американского империализма. Наиболее ярко этот кризис выражается в паническом стремлении большинства французских политиков к тому, чтобы превратить исключительные меры, применяемые в крайних случаях, в нормальную повседневную практику, создать условия, когда власть не нуждается в одобрении парламента, продлить режим чрезвычайного положения, который введен с 2015 года.

Выборы в законодательные органы 2017-го года

Во втором раунде французских выборов в законодательные органы недавно созданное политическое движение президента Макрона «Вперед, Республика!» сумело завоевать 308 мест во французском Национальном собрании. Конечный результат не оправдал прогнозы, сделанные после первого раунда: планировалось абсолютное большинство — 577 мест в Ассамблее. Учитывая сравнительно низкую явку, партии «Вперед, Республика» удалось собрать в первом туре выборов в законодательные органы нужный процент (32,2%). Этот результат стал возможен благодаря двухступенчатой мажоритарной избирательной системе Франции. Макроновское большинство возрастает (до 350), если учитывать 42 места, выигранных центристским Демократическим движением Франсуа Байру, с которым Макрон заключил коалиционное соглашение.

По сравнению с успехами Макрона и Байру другие политические силы Франции понесли серьезные потери. Буржуазные фракции – Республиканцы и Союз демократов и независимых — хотя и не были уничтожены, но их суммарное общее количество сократилось с 196 мест (набранных в 2012 году, когда они также проиграли свое парламентское большинство Социалистической партии) до 136. Это поражение уже вызвало формальный раскол. 38 правоцентристских политиков от Республиканцев до Союза демократов и независимых сформировали отдельную парламентскую группу, готовую работать с новым большинством.

Национальный фронт снова не смог воспользоваться обнадеживающими результатами на президентских выборах и превратить их в парламентский вес.

Хотя партия увеличила свое присутствие в Ассамблее на 8 мест, этого все еще недостаточно для формирования парламентской группы. В результате внутренняя борьба руководства партии, которая вспыхнула после поражения Марин Ле Пен на президентских выборах, скорее всего, активизируется в ближайшем будущем. Удержит ли ослабленная линия Ле Пен и ее главного стратега Флориана Филиппо (критика ЕС, старый фашистский лозунг «ни влево, ни вправо») тех, кто хочет еще более решительно сместить политику Национального фронта в крайне правом направлении, причем делая меньше идеологических уступок экономическому суверенитету и социальным вопросам, и выработать стратегию формального сотрудничества с популистским крылом Республиканцев?

Процент левых между тем сократился до поразительно низкой общей доли Ассамблеи — 12,6%. С 1981 года, когда Социалистическая партия и Французская коммунистическая партия выиграли выборы, левые опустили этот минимум только один раз — в 1993 году (16,1%). В остальных случаях за этот период времени общая доля левых колебалась между 30,9% и 67,8%. Что же стало причиной такого фиаско? Проще говоря, Социалистическая партия и «Зеленые» расплатилась за катастрофические годы правления Франсуа Олланда. Социалистическая партия потеряла 250 из своих 295 мест. «Зеленые», которые впервые выиграли 18 мест и впервые сформировали парламентскую группу в 2012 году, теперь полностью исключены из парламента.

Две левых фракции, которые не входили в состав правительства Олланда — Французская коммунистическая партия и «Непокоренная Франция» Жан-Люка Меланшона, увеличили свое присутствие в Ассамблее на 10 и 17 мест соответственно. Однако эти партии (которые проходили под общим знаменем Левого фронта в 2012 году) не смогли создать политический альянс до первого раунда, после чего многие из их кандидатов сошли с дистанции и, таким образом, не воспользовались многообещающим результатом Меланшона. Несмотря на этот провал, который активисты резко осуждали, Французская коммунистическая партия и «Непокоренная Франция» смогли увеличить общее количество мест с 15 до 27. Вес парламентских левых партий в настоящее время значительно уменьшился, и их политика взяла еще больший крен влево, используя методы, забытые с 1970-х годов. В результате, как бы ни складывалась дальнейшая реорганизация парламентского левого фланга в стране, «Непокоренную Францию» Меланшона уже невозможно обойти.

Новый правящий блок?

Бруно Амабль и Стефано Палмобарини указали на отличительную черту французской политики с конца 1970-х годов — наличие определенных сложностей в создании неолиберального социального блока с относительно предсказуемыми результатами выборов. Они утверждают, что социальные составляющие потенциального «буржуазного блока» были разбиты между основными левыми и правыми силами – между Социалистической партией и ее правым эквивалентом (неоднократно менявшим свое название от Союза за президентское большинство до Союза за народное движение и теперь называется «Республиканцы»). В этой ситуации партия Макрона «Вперед!», успех которой связан с маргинализацией и фактическим развалом Социалистической партии, пришедшей в полный упадок под руководством Олланда-Вальса-Макрона, позволяет объединить в один лагерь всех неолибералов, ранее разделенных между левыми и правыми флангами парламентской политики.

Анализ Амабля и Палмобарини слишком механистичен (рассматривает альянсы как статические совокупности ранее существовавших социальных интересов) и слишком идеалистичен (абстрагируется от противоречий и борьбы, которые в капиталистическом контексте разъедают правящие блоки). Он также односторонне пренебрегает другими политическими силами, центральными для французской политики. Например, они игнорируют то, что Садри Хиари назвал колониальной контрреволюцией: ответ Франции на деколонизацию, стремления третьего мира и мобилизацию мигрантов с времен окончания войны. Тем не менее анализ Амабля и Палмобарини объясняет тот контекст, в котором разворачивается нынешний кризис управления. Специалисты показывают, что неустойчивость политической гегемонии во Франции (как полагает Статис Кувелакис), которая действительно усилилась при Саркози и Олланде, вызвана глубокими трещинами в фундаменте буржуазного правления Франции.

Тонкое большинство

Через три дня после парламентских выборов Макрону пришлось переформировать свое правительство. Четыре министра и государственные секретари, включая лидера Демократического движения Франсуа Байру, ушли из кабинета министров. Они индивидуально или через свою партию Демократическое движение столкнулись с одним из лучших предвыборных обещаний Макрона: обеспечить внутреннюю неприкосновенность на государственной службе, о чем неоднократно говорил Байру. Как и Национальный фронт, партия Демократическое движение обвиняется в использовании возможностей и привилегий парламентских помощников ЕС, оплачиваемых Брюсселем, для поддержки своего национального партийного аппарата вместо работы на своих европейских депутатов.

Самого Макрона раздирают противоречия. Объявляя об обновлении и расширении французского правящего класса, он с энтузиазмом защищает недемократические характерные черты Пятой республики — чрезвычайно большие полномочия администрации президента, персонализацию власти, ограничение возможностей парламента. Макрон признал себя (квази-) монархистом или, если формулировать более точно, указал на свои бонапартистские наклонности. Эти наклонности теперь подкреплены бизнес-ориентированными управленческими методами, которые пронизывают правительство Макрона, и энтузиазмом, благодаря которому Макрон расширяет имперскую внешнюю политику Франции, оказывая давление на усиление безопасности и военной мощи Европейского Союза и поддерживая военные миссии Франции в Африке.

Авторитаризм на самом деле является второй страстью Макрона.

Продлив чрезвычайное положение в шестой раз, он уже приступил к осуществлению проекта по закреплению в регулярном законодательстве основных положений закона о чрезвычайном положении, куда войдут такие меры, как домашний арест, обыск и закрытие мест отправления культа (т. е. мечети), определения зон, в которых у полиции есть особые полномочия для обыска людей и имущества. Таким образом, он предлагает сделать постоянными нормы, которые ранее применялись в виде исключения, что подрывает основные принципы разделения властей и habeas corpus (неприкосновенность личности). Эти положения использовались и Олландом, но чаще всего не для преследования лиц, совершивших террористические нападения, а для криминализации мусульман, жителей изолированных районов и протестующих против насилия со стороны полиции, изменения климата и трудового законодательства.

Стратегия Макрона, направленная на радикализацию методов Олланда, имеет и вторую сторону, тесно связанную с пунктами программы его партии: обещание ускорить перестройку системы социального обеспечения Франции, сократить государственный сектор и углубить реформы трудового законодательства, чтобы еще больше упрочить различными способами власть работодателей. Одним из таких способов является децентрализация коллективных переговоров на уровне предприятия, которая подрывает способность французских профсоюзов компенсировать очень низкие ставки самих профсоюзов с помощью многочисленных стратегий и национальной политики.

Предпринимательский дух овладевает французами все больше и больше, затрагивая даже районы с небелым большинством населения. Тем не менее дух предпринимательства, который иногда является вопросом выживания или фактором развития социальных сетей и массовой культуры и поп-музыки, сам по себе не указывает на широко распространенную, глубоко укорененную и недвусмысленную приверженность неолиберализму. Многое, в том числе исследования и опросы, свидетельствуют о том, что президентское и парламентское большинство Макрона достигли высоких результатов не благодаря своим идеям и программам.

Макрон выиграл выборы в значительной степени потому, что французские избиратели отвергли его противников (Социалистическую партию, правых и Национальный фронт), но массово пришли на выборы. Во втором туре 57,4% зарегистрированных избирателей отказались заполнять бюллетень, что превышает рекорд, установленный в 2012 году, на 13,7%. 440 из 577 депутатов были избраны лишь четвертой частью зарегистрированных избирателей. Если принимать во внимание количество незарегистрированных граждан, то поддержка Макрона падает еще ниже. В первом раунде, когда люди могли выбирать из полного диапазона партий, менее 11% избирателей, имеющих право голоса, голосовали за партию «Вперед!». Победителем голосования в 2017 году стала партия неучастия, а не Макрон. В отличие от Великобритании, где кампания Джереми Корбина сопровождалась заметным всплеском участия молодежи, электоральное поведение французских граждан, особенно молодежи и членов рабочего класса, было более неустойчивым, чем когда-либо.

Макрон в 2017 = Ле Пен в 2022?

Когда Эммануэль Макрон столкнулся с Марин Ле Пен во втором раунде президентских выборов, на стенах центрального Парижа начал появляться следующий лозунг: Макрон в 2017 = Ле Пен в 2022. Очевидно, что опасность связанная с ростом Национального Фронта, явно недооценивается. У этой партии по-прежнему есть сильный пропагандистский инструментарий, благодаря которому ей удалось связать неофашизм, авторитарный популизм, националистическую и социально консервативную формы неолиберализма. Постоянная нестабильность политического правления, широко распространенная социальная неопределенность, антимусульманский расизм со стороны либералов, центристов и социалистов предполагают, что макронизм действительно еще больше удобрит почву для Национального фронта и его потенциальных будущих союзников, играющих на популизме Саркози и правах католиков.

Важно не забывать о другом ключевом факте французских выборов 2017 года: Национальный фронт впервые зарекомендовал себя как партия, которая могла бы выиграть президентские выборы.

В течение недели Марин Ле Пен отняла у Макрона 18% голосов. В итоге она собрала 34%, а не 41% голосов. Тем не менее рекордные 10,6 миллиона французских избирателей отдали свои голоса Марин Ле Пен, и это было почти в два раза больше, чем 5,5 миллиона (17,8%), которые проголосовали за ее отца в 2002 году. Результат Марин Ле Пен основан на рекордно высоких показателях Национального фронта на европейских и муниципальных выборах 2014 и 2015 годов. Относительно слабые цифры Национального фронта по результатам двух раундов выборов в законодательные органы (13,2% и 8,8% соответственно), вовсе не означают, будто партия не имеет должного влияния. Фактически выборы показали, что с момента появления в избирательной системе Франции «Национального фронта» вначале 1980-х сейчас сложнее, чем когда-либо, сдержать рост популярности этой партии.

В конце концов, левые и народно-демократические силы являются единственными, у кого есть потенциал, чтобы разорвать связь между Макроном и Ле Пен. В этом контексте решаются важные вопросы.

  • Не будет ли организован парламентский или непарламентский процесс перестройки, чтобы избежать дальнейшей маргинализации и фрагментации?
  • Будут ли силы, которые столкнулись с реформами трудового законодательства Олланда и Макрона на деле (например, профсоюзные активисты и отдельные представители вновь сформированного Социального Фронта) набирать силу, чтобы победить Макрона?
  • Будет ли коалиция пытаться сдерживать настроения участников впечатляющего массового митинга 19 марта против расизма и насилия со стороны полиции?
  • Наконец, можно ли в более широком контексте сосредоточиться на антифашистских настроениях, поскольку Саид Буамама неоднократно обращал внимание на акты повседневного насилия (по отношению к мусульманским женщинам в чадре, цыганским таборам или беженцам)?

Стефан Кипфер — доцент факультета экологических исследований Йоркского университета в Торонто. В настоящее время он находится в отпуске во Франции.

 

Запись Макронизм: триумф неолиберализма? впервые появилась Рабкор.ру.

Монархистское лицемерие

Очередная годовщина со дня расстрела так называемой «царской семьи» дала повод отечественной монархической публике снова включить свои оральные молотилки и рассыпаться слезливыми панегириками по почившему в подвале монарху и его семейству. Кроме того, не в меру ретивые поклонники бывшего самодержца в очередной раз устроили вялую бузу по поводу «Матильды», а особо преданные государю даже организовали крестный ход в Екатеринбурге.

Те, чье психическое состояние еще более любопытно, подарили нам сомнительное счастье узнать, что епитимья, наложенная на Россию после расстрела царской семьи, вот-вот закончится и наступит золотой век. Из сказанного кое-кто мог бы сделать вывод, что если бы с царем разобрались еще раньше, то золотой век уже бы наступил, но мы дистанцируемся от таких циничных рассуждений, дабы не заслужить порицаний за насмешку над расстройством психики.

У знакомых с историей отечества не по пропагандистским фильмам и неграмотно состряпанным книжонкам, а всерьез, все эти стенания монархической публики могут вызвать разве что возмущение. Вполне ожидаемая и естественная реакция на лицемерие. Рассудите сами: прошлое царской России не было временем всеобщей любви и торжества христианских ценностей. История династий Романовых и Рюриковичей содержит фрагменты не просто печальные, но и шокирующие той беспримерной жестокостью, которую проявляли порой как сами самодержцы, так и их лобби. Современные поклонники самодержавия таких фактов либо не знают, либо старательно их замалчивают. А поговорить есть о чем.

Вот, например, история некоего Ивана Дмитриевича, который в отечественной истории более известен как Ворёнок. Мальчик был сыном Лжедмитрия II и дочери польского воеводы Марины Мнишек, коронованной и венчанной в Москве как русская царица и получившей имя Мария Юрьевна. Ребенку было всего три года, когда политические противники его родителей повесили его около Серпуховских ворот. По свидетельствам современников, петля так и не затянулась как следует, и мальчик умер лишь несколько часов спустя от холода. Почему отечественные монархисты, горюющие по поводу расстрела малолетнего цесаревича Алексея не льют столь же горьких и обильных слез по Ворёнку, по сути тоже цесаревичу и погибшему даже более страшной смертью, чем сын Николая Второго?

А вот другая судьба, и не абы чья, а российского императора Ивана VI, более известного как Иван Антонович из династии Романовых. С малых лет этот несчастный находился в заключении, в том числе и в одиночной камере страшной Шлиссельбургской крепости. Этот ничем не заслуженный ад длился почти все 23 года его жизни. Закончилась же она, как и следовало ожидать, убийством бедолаги, когда того попытался освободить подпоручик Василий Мирович. Увы, но и эта печальная судьба не трогает современных российских монархистов. В память об убиенном никто не вешает плакатов со слезливыми фразами типа «Прости нас, государь».

Еще большего внимания заслуживает судьба другого российского императора Павла Петровича (Павла I), наверное, одного из самых оболганных исторических деятелей нашего прошлого. Больше, чем Павла, официальная историография очернила разве что Троцкого. Более того, вплоть до 1905 года в России запрещалось писать о его убийстве. Официальная версия гласила, что Павел умер от апоплексического удара.

По странной иронии судьбы, именно Павел I из всех российских императоров менее прочих заслужил свою страшную участь. Придворные хронисты потратили море чернил, описывая царствование Павла как время господства безумного деспота, чья смерть была безусловным благом для России. Факты говорят об обратном. Даже поверхностное ознакомление с ними показывает, что этот самодержец уж точно был не хуже всех своих потомков и почти всех предков. Впрочем, когда узнаешь, что именно он разрешил применять телесные наказания к дворянскому сословию, становится понятно, почему это самое сословие на протяжении десятилетий поливало его грязью. Этот же император запретил дворянам просить отставку, если они прослужили меньше года, обязал их платить налог на содержание органов местной власти в губерниях, а потом еще и повысил его.

Он же перекрыл дворянам доступ к выборам, если их уволили со службы за проступки, а тех, кто от службы уклонялся (дворянской или гражданской), приказал предавать суду. Опасный безумец! Еще больше, надо полагать, дворянскую клику возмутило решение Павла запретить помещикам отправлять барщину по воскресным дням и более трех раз в неделю. Он же запретил разделять семьи крепостных при продаже, и губернаторам было предписано докладывать императору о случаях жестокого обращения с крепостными. Кроме того, он разрешил крестьянам жаловаться на притеснения со стороны помещиков и управителей. Павел также издал Манифест о свободе вероисповедания в Польше и указ, разрешающий строительство старообрядческих храмов во всех епархиях российского государства.

Павел отменил пожизненную службу в армии, ограничив ее 25 годами, ввел шинели для солдат вместо прежней легонькой епанчи. Солдатам, которые несли караул в зимнее время, согласно павловскому распоряжению, отныне полагались тулупы и валенки. Появилась возможность жаловаться на офицеров. С флота исчезли корабельные палачи, и ушла в прошлое такая варварская форма наказания, как килевание.

Нет, разумеется, было бы верхом наивности идеализировать времена правления этого императора. Конечно, не все его законы работали, как положено, а сам Павел был человеком своего времени и своего сословия, со всеми причитающимися особенностями мировоззрения и пониманием человеколюбия. Это был царь-крепостник, отчасти солдафон, и, разумеется, он не был ни демократом, ни либералом и об изменении существовавшего на тот момент в России строя даже не мечтал.  Однако все познается в сравнении. Павел не мордовал крестьян, как его блудливая мамаша, спровоцировавшая аж целое восстание и на долгие годы погрузившая Россию в болото гнуснейшего фаворитизма, не сливал позорнейшим образом Крымскую войну, не разорял миллионы крестьян, как Александр II со своим «освобождением», не принимал законов «о кухаркиных детях», как Александр III, и уж точно Павел I был по всем статьям лучше Николая II, в действиях которого вообще порой сложно найти хоть что-то не навредившее нашей Родине.

Монархисты, однако, и о нем не плачут, хотя, казалось бы, следовало, особенно если учесть их богомольность и тот факт, что Павел – вроде как божий помазанник. Причина такого странного поведения достаточно проста и состоит она в характере монархических умонастроений. Эта публика представлена в основном либо уцелевшими по недосмотру большевиков потомками того или иного дворянского рода, либо обычными гражданами, которые в какой-то момент заболели острой формой романтического холуйства. Убивавшие Ворёнка, Ивана Антоновича или Павла I не посягали на саму суть существовавшего строя. После исчезновения этих августейших особ барские сапоги никуда не делись, а стало быть, современным дворянским отпрыскам и тем, кто добровольно записался в их лакеи, не из-за чего расстраиваться. Другое дело – гибель Николая II и его семьи, ставшая символом крушения прежнего мира. По поводу их расстрела слезы будут лить еще очень долго – до тех пор, пока не поймут, что стыдно любить сапог, топчущий твое лицо.

 

Запись Монархистское лицемерие впервые появилась Рабкор.ру.

Международная конференция Партии европейских левых

Современная марксистская теория и её носители: вопросы критического анализа

15-16 июля в городе Минске (Беларусь) прошла международная конференция Партии европейских левых (ПЭЛ) “Марксизм и политическая практика левых на современном этапе”. По приглашению Белорусской партии левых “Справедливый мир” в мероприятии принял участие куратор Санкт-Петербургского отделения ИГСО, политолог, Сергей Ребров. Предлагаем к прочтению его отчётный доклад, посвящённый современной марксистской теории и её критическому анализу.

Добрый день, уважаемые участники конференции, дорогие коллеги! Прежде всего, я бы хотел передать приветствие от директора нашего института, известного российского политолога и историка, Бориса Кагарлицкого. Борис Юльевич как никто другой, старается теоретически и практически поддерживать современное  левое движение в России и в мире, и надеется на продуктивную работу наших иностранных коллег.

Говоря же непосредственно о марксизме, особенно в честь 150летия выхода  первого тома “Капитала”, нужно, на мой взгляд, затронуть именно тот вопрос,  который многие прошлые и современные единомышленники Карла Маркса старались обходить стороной. А именно, вопрос критического анализа собственных воззрений. Не секрет, что сам Карл Генрих Маркс, пройдя долгую эволюцию от философа-идеалиста до серьёзного экономиста и социолога, рассматривал комплекс своих идей, который в дальнейшем получил название от его имени (марксизм), именно как научную теорию, описывающую процесс развития человеческого социума. Несмотря на то, что большинство идей немецкого учёного выдержали проверку временем и используются в трудах современных марксистов, главная проблема его последователей, которая в какой-то мере актуально для всех социально-политических теорий, не исчезла до сих пор, а именно догматизм. Нельзя сказать, что догматическое мировоззрение характерно лишь для носителей марксизма, но историческую зацикленность на определённых постулатах, можно найти даже в дискуссиях ведущих марксистов начала 20 века (Плеханов, Каутский, Ленин и тд). Интересно, что данные личности, несмотря на свою блестящую подготовку и знания, всячески пытались скрыть собственные теоретические достижения, постоянно ссылаясь на работы Маркса и Энгельса. Ведь даже Владимир Ильич Ульянов-Ленин никогда не считал себя равным отцам-основателям марксизма, позиционируя себя лишь как проводник их идей в жизнь.

В дальнейшем подобная игра в правильного и неправильного марксиста, приобрела мировой характер, что, безусловно, не отменяет искажающий характер ряда теоретиков (Бернштейн). Однако, исходя из опыта, нельзя не отрицать, что последующая догматизация марксизма в мире была не только следствием советской идеологической практики, но определённой долей наследия в самих концепциях.

Непосредственно после Октябрьской революции марксистская теория неизбежно разделилась на два лагеря, которые помимо теории, поспособствовали разделению и самих партий. Российская коммунистическая партия и её союзники по Коминтерну (а за тем и по Варшавскому договору) дистанцировались от теоретического развития, оставляя право развития и открытия новых концепций лично Иосифу Сталину, что, естественно, не могло отменить тотальную догматизацию. Сталинистская трактовка марксизма, или же как я предпочитаю выражаться “кастрированный марксизм” стала единственно-верным течением в официальных компартиях, вплоть до появления маоизма и еврокоммунизма. После же смерти Сталина советский марксизм и вовсе потерял единственно-возможного теоретика, и какие-либо новшества были запрещены в принципе. Любые новые теории и пересмотры однозначно оценивались как оппортунизм или ревизионизм и отвергались. Стоит сказать, чисто по факту, данные меры никак не сдержали свободомыслие советских учёных. В той же советской философии открыто практиковался принцип “латентного сторонника” когда кандидаты и доктора наук защищали диссертации по критике какой-то либо непризнанной сверху теории или концепции, маскируя это критическим анализом с марксистско-ленинских позиций. Но были и те, кто сумел стать всемирно-известными марксистами (Ойзерман, Ильенков и другие).

С момента же распада СССР советский марксизм, ровно как все иные марксистские направления, были полностью разгромлены в научном сообществе всего постсоветского пространства. Вчерашние преподаватели научного коммунизма и истории КПСС сбросили свои маски, стали либо махровыми антикоммунистами, либо же теми, кому марксизм просто перестал быть интересен. Что интересно, практически никто из них не отказывался от своих научных степеней, что говорит об их слабости убеждений вообще. Другая же крупная группа, не согласившаяся порвать со старыми идеями, к большому сожалению, стала теми, о ком писал ещё небезызвестный Питирим Сорокин в начале 20 века, а именно “адептами марксистской религии”. Для них полное собрание сочинений Маркса-Энгельса-Ленина стали своего рода священным писанием, где каждое слово является абсолютной догмой. Обожествление даже фигуры Сталина стало обычным делом для бывшей советской профессуры, что отсутствовало даже во времена позднего СССР. Однако, даже многие из них в попытке поиска реальной деятельности вполне органично вписались в официальные постсоветские компартии (КПРФ, КПБ, КНПК и тд), предпочитая весь их идеологический маразм либо просто игнорировать, либо же самим активно поддерживать.

И лишь единицы, сформировавшиеся из преподавателей, активистов и левых диссидентов смогли создать так называемое, отечественное направление критического марксизма. Такие личности, как Борис Кагарлицкий, Александр Бузгалин, Андрей Колганов и Александр Тарасов стали теми, кто использовал наследие Маркса не как сборник догматики, а именно как наследие выдающегося учёного своего времени, во многом актуальное до сих пор. Но, тем не менее, современные реальные марксисты стран бывшего СССР во многом вынуждены работать в тех, же условиях, что и их западные коллеги.

Западный же марксизм (впоследствии неомарксизм) с самого начала имел иную природу, чем советский. В нём отсутствовало какое-либо единое направление, причём даже доминирующее так и не выделилось. Столь широкое разнообразие породило множество легендарных философов и теоретиков: Грамши, Лукач, Маркузе, Сартр, Альтюссер и многие другие. Однако главной же негативной особенностью является то, что марксизм на западе, вспоминая Перри Андерсона, был откровенно загнан в “академическое гетто”. После ведущего теоретика Итальянской компартии, Антонио Грамши, все крупнейшие неомарксистские теоретики были в основном лишь университетскими преподавателями, не имеющими связей с реальными политическими силами. Официальные компартии рассматривали их идеи либо как оппортунизм и ревизионизм либо же просто как неплохую экзотику для получения голосов на выборах (как в случаи с Альтюссером и ФКП). Крупным же социал-демократическим партиям вообще какие-либо новые идеи перестали быть нужны, особенно в контексте их перехода на откровенные социал-либеральные позиции.

Современные неомарксистские теоретики полностью наследуют традицию чрезмерного академизма, такие личности как: Иммануил Валлерстайн, Дэвид Харви, Перри Андерсон, Терри Иглтон, Славой Жижек и другие, являются лишь профессорами в университетах и не более. Безусловно, это ни в коей мере не снижает научную ценность их работ, но здесь можно поставить вопрос ребром “Для чего нужна теория без практики?”

Другой же главной проблемой западного марксизма, можно назвать постоянное сползание в область абстрактной философии. Если же сам Карл Маркс шёл именно от анализа бытия и сознания к анализу экономики и политики, то неомарксисты старались же чуть ли не полностью уйти из экономики, оставив её носителям либеральных взглядов.

Отдельного слова заслуживают и представители троцкистского лагеря. Сам по себе троцкизм, родившийся именно как левая альтернатива сталинизму, к сожалению, неизбежно был обречён на маргинальность и сектанство. Подобная практика продолжается даже в настоящее время, потому как троцкистские партии и движения представляют собой небольшие и закрытые секты и группы, пережившие не один раскол. При всём при этом, в теоретическом плане троцкизм действительно можно назвать наследником классического марксизма. Крупные троцкистские теоретики (сам Лев Троцкий, Эрнест Мандель, Тед Грант и Тони Клиф) не занимали крупных должностей в университетах и имели проблемы с законом, плюс к этому, троцкисты в отличие от неомарксистов действительно не уходили из экономики и политики, предпочитая их, абстрактной философии. Однако, несмотря на это трудно сказать, что троцкистская теория одарила чем-то новым мировую левую мысль, не считая конечно бесконечных дискуссий о природе СССР.

Несмотря на все вышеописанные мною проблемы, современный марксизм вопреки всем антикоммунистам действительно жив и продолжает развитие, но конкретно именно от нас с вами зависит не только вопрос критического отношения к собственным идеям, но и то чтобы мы, наконец, перестали заниматься только выяснением правильных и неправильных теорий, и в процессе созидания политического процесса, оставили буржуазных демагогов далеко позади.

 

 

Запись Международная конференция Партии европейских левых впервые появилась Рабкор.ру.

Три сокровища китайской эмиграции: Образование  

 

Учеба всегда была центром китайской мысли. Знаменитые «Суждения и беседы» (論語), составленные учениками Конфуция, начинаются именно со слова «учиться» (學): «Учиться и своевременно претворять в жизнь – разве не в этом радость?». Вся китайская этика строится на любви к учебе – любая добродетель превращается в порок, если не сопровождается постоянной и усердной учебой. Вот что говорит Конфуций о добродетели в XVII главе «Суждений и бесед»: «Стремление к человеколюбию без любви к учебе ведет к глупости; стремление к знаниям без любви к учебе ведет к утрате устойчивости в жизни; стремление к честности без любви к учебе ведет к тому, что будешь наносить вред людям; стремление к прямоте без любви к учебе ведет к горячности; стремление к мужеству без любви к учебе ведет к смутьянству; стремление к твердости без любви к учебе ведет к сумасбродству».

С приходом к власти в ханьском Китае императора Дун Чжуншу (董仲舒) (179—104 гг. до н. э.) образование стало играть ключевую роль в политическом процессе страны: сдав определенные экзамены, человек мог получить чиновничий чин. Позднее, во времена династии Суй (581—618 гг.), эти экзамены, отныне называвшиеся кэцзюй (科舉), были расширены и возведены в государственную систему, просуществовавшую до 1905 г. Было много случаев, когда простые крестьяне путем экзаменов становились чиновниками, но чаще всего государственные экзамены использовались в качестве бюрократического инструмента, что отлично изображает известный китайский писатель-реалист У Цзинцзы (吳敬梓) (1701 – 1754 гг.) в своем романе «Неофициальная история конфуцианцев» (儒林外史).

Как мы писали в статье о прессе китайской эмиграции, главной задачей хуацяо является сохранение и распространение Китая в любой точке света.

Представить Китай без образования, без учебы и школы невозможно, поэтому именно школа чаще всего является центром любой китайской общины. Именно в школе проходят собрания общины, обсуждается бюджет общины, проводятся дополнительные уроки и курсы для детей. Посещение школы по выходным и праздникам для китайских эмигрантов является таким же правилом, как посещение церкви по воскресеньям для американцев. Прежде чем приступать к рассмотрению роли школы и образования в современных хуацяо, необходимо обратиться к истории зарубежной китайской школы.

Самые ранние упоминания о школах хуацяо датируются 1690 г. – согласно им, школа располагалась в Батавии (Джакарте), однако больше никаких подробностей о названии и хозяевах школы найдено не было. Позже, уже в начале XIX в., когда Запад стал постепенно экономически и политически вторгаться в Китай, в Юго-Восточной Азии появилось множество китайских школ. Так, в 1819 г. в Пинанге (Малайзия) была основана «Академия полного счастья» (五福书院). «Полное счастье» – это «пять видов счастья» (долголетие, богатство, спокойствие, добродетель и кончина в преклонные годы), взятые из конфуцианского трактата «Книга истории» (書經). В том же 1819 г. в Сингапуре открылась китайская частная школа «Павильон высокого слова» (崇文阁). Именно с этих двух школ началось активное распространение китайского образования за рубежом. «Академия полного счастья» сохранилась и по сей день – сегодня здание школы стало музеем. От «Павильона высокого слова», к сожалению, остались лишь старые фотографии.

 

«Павильон высокого слова» (崇文阁)

 

Программы этих школ мало чем отличались от классических китайских школ. Каждый школьник должен был выучить наизусть Троесловие (三字经) – неоконфуцианский букварь, изучаемый в китайских младших классах и по сей день, Тысячесловие (千字文) – текст, состоящий из тысячи неповторяющихся иероглифов, используемый для запоминания иероглифики, «Фамилии ста семей» (百家姓) – рифмованный свод китайских фамилий, также используемый для запоминания иероглифов, китайские счеты (珠算) и математику, конфуцианское Пятикнижие (五经) и Четверокнижие (四书). Все вышеперечисленные тексты и своды заучивались наизусть – это было главным требованием учителей. На государственных экзаменах от соискателя чиновничьей карьеры требовалось знание всех классических текстов наизусть, а список этих текстов далеко не ограничивался перечисленными выше канонами. Во многом это соответствовало словам Конфуция из «Суждений и бесед»: «Я передаю, но не творю…», и запоминание текстов наизусть было необходимо для дальнейшей передачи знаний. С другой стороны, вспомним слова Конфуция из II главы «Суждений и бесед»: «Учиться и не размышлять – бесполезно, размышлять и не учиться – подвергать себя опасности». Вновь обращаясь к «Неофициальной истории конфуцианцев», мы можем обнаружить, что учиться без размышлений стало частой практикой среди чиновников цинского Китая.

С начала Опиумных войн (1840—1842 гг.; 1856 – 1860 гг.) количество китайских эмигрантов стало активно расти. В основном этот рост достигался насильственным путем. Этот этап был характерен постоянными незаконными захватами китайских рабочих колонизаторами, которые насилием или обманом отвозили их в Северную и Южную Америку, Вест-Индию, Австралию и Океанию. Чаще всего китайские кули были вовлечены в постройку железных дорог, столь необходимых колонизаторам во время золотой лихорадки. Так, труд китайских рабочих на месторождениях золота в Сан-Франциско отразился в китайском названии этого города, которое буквально переводится как «гора старого золота» (旧金山). Таких незаконно увезенных китайских рабочих местные помещики (в основном южно-китайские, так как незаконный отток рабочих шел из провинции Гуандун, и название дано на кантонском диалекте – главном диалекте Южного Китая) называли «чжуцзай» (猪仔), что переводится как «скотина», «свинья».

В 1882 г. в Конгрессе США был принят закон об исключении китайцев (Chinese Exclusion Act), просуществовавший до 1943 г., согласно которому любая иммиграция китайцев в США и натурализация местных китайцев запрещались. По заявлению авторов закона, число китайских кули в Калифорнии, куда они, по их заявлению, были приглашены для постройки железных дорог на золотые месторождения, а на самом деле были приманены или насильно привезены американцами, достигло 200 тыс. человек, что составляло 10% от числа местных жителей. Китайцы работали за малую плату (это, конечно, не было объявлено авторами законопроекта, но многие китайцы просто-напросто находились в рабском положении без какой-либо заработной платы), чем создавали большую конкуренцию местным компаниям. В 1885 г. эта конкуренция выразилась в бойне в Рок-Спрингсе, в ходе которой было убито 28 китайских шахтеров и ранено 15 китайских эмигрантов, а их дома и имущество были сожжены. Хоть семьям убитых Конгресс и выплатил компенсацию, антикитайский настрой американского населения только усилился, а так называемая идея «желтой угрозы» продолжала распространяться. Похожий законопроект, только направленный не исключительно на китайцев, а на любых «небелых иммигрантов», был принят в Австралии в 1901 г. (White Australia policy) и просуществовал до 1973 г.

Можно предположить, в чем была причина отмены акта об исключении китайцев именно в 1943 г. Американская активность в Китае началась в 1943 г. – сразу же после Сталинградской битвы, когда стало понятно, что Советский Союз выиграет войну, и США необходимо распространять свое влияние в противовес СССР. И для распространения влияния американцы выбрали Китай: они пытались подкупить сразу две стороны – и КПК, базирующуюся в Яньани, и Гоминьдан. Вероятнее всего, американцы понимали, что при поддержке Китая иммиграционный отток из разоренной долгими годами войны страны в США будет значительным, и антикитайский акт просто не сходился с проводимой американцами политикой в Китае.

Популярная в 1882 г. листовка о принятии антикитайского акта.

 

 

Однако все эти дискриминационные законы не помешали китайским эмигрантам, в основном насильно привезенным или заманенным в США, создать Китай на американском континенте. Они активно издавали газеты в Сан-Франциско и Нью-Йорке, где были сосредоточены основные китайские общины. Первая китайская школа в США появилась в 1888 г. в Сан-Франциско. Однако массовым китайское образование на американском континенте стало только в начале XX в., и в основном благодаря известному китайскому ученому Лян Цингую (梁庆桂) (1856-1931 гг.).

В молодости Лян Цингуй работал секретарем государственной канцелярии и чтецом в Академии Ханьлин (翰林院), что уже говорит о его высоком таланте. В 1898 г. он вступает в «Союз Защиты Родины» (保国会), основанный Кан Ювэем (康有為) (1858 – 1927 гг.) и Лян Цичао (梁啟超) (1973 – 1929 гг.) после передачи Германии города Циндао – важнейшего экономического и военного порта Китая. Целью «Союза Защиты Родины» была борьба с интервентами, установление конфуцианства в качестве общегосударственной идеологии, создание совещательного выборного органа при императоре и т. д. После неудавшейся попытки проведения «Ста дней реформ» (戊戌變法) в июне-сентябре 1898 г. союз был закрыт, а лидерам пришлось бежать из страны. В тот период репрессии не коснулись Лян Цингуя, и в 1906 г. Департамент образования посылает его в США развивать китайское образование за рубежом. За четыре года Лян Цингуй объехал всю Северную Америку. Он посетил китайские общины в Сан-Франциско, Нью-Йорке, Вашингтоне, Чикаго, канадской Виктории, Ванкувере. Им были созданы 12 эмигрантских школ, распространённых по всему континенту и действующих по единой образовательной программе. Программа Лян Цингуя оставила свой след и на современном китайском образовании в США и Канаде, поэтому его знают и чтят многие североамериканские хуацяо. Более подробно о Лян Цингуе мы поговорим в отдельной статье, посвященной его биографии и теории эмигрантского образования.

Развивал образование североамериканских хуацяо и известный китайский дипломат, бизнесмен и первый китаец, совершивший кругосветное путешествие – Юн Вин (容闳) (1828 – 1912 гг.). Будучи первым китайским выпускником американского университета (Йельский университет), Юн Вин отлично понимал необходимость образования, и в 1870 г. с его помощью из Китая в США посылают для обучения 120 студентов, вернувшихся в Китай в 1881 г. Многие из этих студентов стали выдающимися личностями, которые впоследствии помогали развитию образования китайских эмигрантов. Вот некоторые из них: Тан Шао-И (唐绍仪) (1862 – 1938 гг.) – первый премьер-министр Китайской Республики, Чжоу Шоучэнь (周壽臣) (1861–1959 гг.) – председатель гонконгского Банка Восточной Азии (東亞銀行有限公司) и др. Большинство из этих студентов занимались активной вестернизацией Китая, как и сам Юн Вин, так что можно сказать, что Лян Цингуй, состоявший в «Союзе Защиты Родины», который проповедовал конфуцианскую мораль, и западник Юн Вин были идеологическими врагами, хотя и оба способствовали развитию образования среди североамериканских хуацяо.

Лян Цингуй

 

В 1905 г. Цинское правительство создало Отдел просвещения (勸學所), отвечающий не только за образование внутри страны, но и за развитие школ в Юго-Восточной Азии. В том же 1906 г., когда Лян Цингуй был послан в США с образовательной миссией, в Гуанчжоу создается Цзинаньский университет (暨南大学), главной целью которого было возвращение китайских эмигрантов на родину. Несмотря на создание в разных точках мира китайских школ, китайские эмигранты, как мы говорили в статье о прессе хуацяо, всегда стремятся вернуться домой. А также «заморские» китайцы понимали, что после школы их дети не могли получать качественное образование, потому что, во-первых, университетов (или других высших учебных заведений) просто-напросто не было в Юго-Восточной Азии, во-вторых, для образования необходимы были большие деньги, которыми зачастую не обладали эмигрантские общины, и в-третьих, дискриминация китайского населения на Западе продолжала сохраняться. Конечно, посылать свое чадо обратно в Китай тоже стоило больших денег, но Цзинаньский университет был как раз и создан для хуацяо – то есть китайским эмигрантам там оказывалась помощь, так что это было достаточно выгодным решением для общины.

Юн Вин

Создание Отдела просвещения, открытие Цзинаньского университета, отправка Лян Цингуя в США — все это показывает, что в начале ХХ в. Китай стал активно взаимодействовать с китайскими эмигрантами, что особенно проявилось в помощи развитию китайского образования за рубежом. И эта заинтересованность китайского правительства в хуацяо продолжилась и после Синьхайской революции (辛亥革命) (1912 г.). Так, уже к началу существования Китайской Республики в мире было открыто более 100 китайских зарубежных школ. Даже в такое сложное время китайское правительство продолжает поддерживать развитие китайского образования за рубежом. Так, в 1927 г. Нанкинское правительство учредило три крупные школы в Китае (в Фуцзяни и Гуандуне, так как большинство китайцев эмигрировали именно из этих южных провинций), предназначенные для хуацяо, и три за рубежом.

В 1918 г. известный южно-китайский бизнесмен и филантроп Чэнь Цзягэн (陈嘉庚) (1874 – 1961 гг.) основал в городе Сямэнь (провинция Фуцзянь) Цзимейский университет (集美大学), который изначально предназначался для китайских эмигрантов, а позднее, в 1921 г., он с той же целью открыл Сямэньский университет (厦门大学) – один из самых престижных сегодня китайских университетов.

После Второй мировой войны в процессе массовой деколонизации китайские эмигранты начали получать местное гражданство и узаконивать китайские школы за рубежом.

В 50-60-е гг. некоторые страны Юго-Восточной Азии, у которых обострились отношения с Китаем, временно ограничили или даже запретили китайский язык в своих школах. Так, в Индонезии в период правления Сухарто, когда было убито более полумиллиона китайцев, наряду с запретом китайского языка (оставшимся в Индонезии китайцам даже предлагали заменить их китайские имена на индонезийские) были закрыты и все китайские школы. На Филиппинах, например, китайские школы согласились оставить только при условии, что все они станут принадлежать правительству Филиппин.

В этот период правительство Китая старалось возвратить как можно больше китайских эмигрантов, для чего, например, в 1960 г. в Цюаньчжоу (провинция Фуцзянь) был основан Университет Хуацяо (华侨大学).

Если после окончания Второй мировой войны большинство китайских эмигрантов вернулись из Европы в Китай, то в 60-70-е гг. произошел обратный отток – Европа начала активно заселяться хуацяо, только отток шел не из материкового Китая, а из Гонконга, Макао, Тайваня и Индокитая – и были это в основном эмигранты, бежавшие от войны. Так, во Франции, Великобритании, Нидерландах появляются массовые китайские ассоциации, открывшие шесть школ в Европе. Европа, наверное, является самой неразвитой в плане китайского эмигрантского образования, что в первую очередь объясняется малочисленностью китайской общины.

За последние 30 лет, когда отношения между Юго-Восточной Азией и Китаем стали постепенно стабилизироваться, ЮВА стала центром китайского зарубежного образования, поддерживаемого как Китаем, так и теми государствами, в которых располагались хуацяо. Наилучшим примером может послужить Малайзия: сегодня там существует более 1200 начальных, 60 средних китайских школ и 4 китайских университета. Второе место по количеству китайских школ занимает Таиланд.

Сегодня китайское зарубежное образование стало не только образовывать местных хуацяо, но и популяризировать Китай за границей. Так, в 2004 г. в Сеуле был открыт первый Институт Конфуция, в котором преподавался китайский язык, литература, культура, история и т. д. Сегодня в мире существует около 400 Институтов Конфуция в более чем 100 странах мира. Китайский язык сегодня изучают более 40 млн иностранцев. Так, в Южной Корее, Японии, Малайзии, Филиппинах, Индонезии, Таиланде китайский язык стал вторым по популярности после английского.

Больше всего китайских школ, как мы писали выше, располагается в Малайзии. Среди местного населения принято считать, что чиновник и государственный деятель Малайзии обязан знать китайский язык. Так, малазийский государственный и политический деятель Наджиб Тун Разак в апреле 2004 г. (в должности министра финансов Малайзии) сказал, что китайский язык стал важным международным языком, изучение китайского языка повышает позиции Малайзии в мире и китайское образование в Малайзии должно и обязательно будет поддерживаться правительством. А в 2013 г. Наджиб Тун Разак во время всеобщих выборов в Малайзии, чтобы выиграть китайские голоса, в очередной раз сделал ставку на китайские школы. Он пообещал, что, если его изберут премьер-министром, он выделит 100 млн юаней на развитие фондов китайского образования в Малайзии. Во многом благодаря такому развитию китайского образования Малайзия стала самым крупным партнером Китая в АСЕАН – торговый оборот между странами составляет более  90 млрд долларов, и он продолжает расти.

Также китайское образование активно развивается в Таиланде. Практически все тайские школы предлагают курсы китайского языка. В 20 университетах открыты курсы китайской литературы и языка.

За последние десятилетия китайское образование активно развивается и на Филиппинах. Так, в 2014 г. там при помощи филиппинского и китайского правительства была открыта Китайская Мемориальная библиотека (陈延奎纪念图书馆).

Даже в Индонезии, отношения которой с Китаем еще восстанавливаются, китайское образование развивается быстрыми темпами. Часто этому способствует личная инициатива некоторых бизнесменов и политиков. Так, в 2009 г. известный индонезийский бизнесмен китайского происхождения Хуан И-Цун (黄奕聪) пожертвовал на развитие китайского образования в Индонезии 100 млн юаней.

Современное китайское образование активно развивается и в США. В 1994 г. американскими хуацяо была создана Ассоциация китайских школ в США (全美中文学校协会). Сегодня китайские школы существуют в 37 штатах, в них обучаются более 30 тыс. учеников. Также практически во всех крупных китайских университетах открыты курсы китайского языка и основаны китаеведческие специальности. Известный китайский ученый Лиан Пэйчи (梁培炽) (1936 г.), переехавший в США 1976 г. и преподающий в Университете штата Калифорния в Сан-Франциско писал в 2014 г.: «Несмотря на то, что китайское образование в США имеет давние традиции, только в последние годы я стал замечать, как множество американских колледжей и университетов вводят в программу обучения китайские специальности – китайский язык сегодня стал главным иностранным языком в США».

Несмотря на такое стремительное развитие китайского образования за рубежом, существует немало проблем, которые в скором времени только обострятся. Так, например, многие дети китайских эмигрантов отказываются учить китайский язык, предпочитая общаться на привычном им английском. Конечно, родители заставляют детей учить родной язык, но конфликт поколений становится все более очевидным. Стирается культурная идентичность народа, и так обильно уничтожающаяся глобализацией, а факт того, что твой ребенок не знает китайского языка (или плохо знает), означает в китайской семье потерю лица (丢脸/没面子). А лицо (面子) является одним из важнейших элементов китайской этики (не только китайской – вообще азиатской). Такой позор родители себе позволить не могут. Еще немаловажной проблемой является нехватка китайских учителей. Например, в Малайзии, где дела с китайским образованием состоят лучше всего, обычно на 1000 классов приходится 200-300 учителей. В Индонезии эта ситуация еще более усугублена: в страну не хотят приезжать учителя из Китая, что во многом объясняется экономическим положением Индонезии и мрачным прошлым отношений между странами.

Какие же выводы можно сделать, соотнося прошлое и настоящее китайского зарубежного образования? Если в XIX в. китайское образование было исключительно опорой хуацяо, то в ХХ в. китайское правительство стало помогать развитию китайского образования за рубежом и продолжало делать это даже в самые темные времена. И сегодня мы видим результат этой помощи: китайские школы стали не только опорой для эмиграции, они стали распространителями китайской мысли за рубежом, они стали мягкой силой Китая. Во много нынешней популярностью Китай обязан именно китайскому зарубежному образованию.

А теперь попробуем сравнить первые два сокровища китайской эмиграции. Оба сокровища помогают хуацяо сохранять и распространять Китай за рубежом. Но если пресса хуацяо всегда была обращена вовнутрь общины, то школа из личного превратилась в нечто общее, публичное, открытое для всего мира, объединяющее Китай со всем миром. А о третьем сокровище – о самих хуацяо мы поговорим в следующей статье.

 

Сергей Рыбачук

Запись Три сокровища китайской эмиграции: Образование   впервые появилась Рабкор.ру.

Волнения в Марокко

 

Protestors march May 31, 2017 in Al-Hoceima during a demonstration demanding the release of Nasser Zefzafi, head of the grassroots Al-Hirak al-Shaabi, or “Popular Movement”.
/ AFP PHOTO / FADEL SENNA

С октября 2016 г. Марокко лихорадит. В течение более чем полугодового периода в этом североафриканском королевстве прошло несколько волн массовых народных выступлений, «спусковым крючком» которых стала драматическая гибель торговца рыбы Мухсина Фикри. Продавая сам браконьерским способом пойманную рыбу-меч и пытаясь спасти ящики с рыбой от инспекторов марокканского «рыбнадзора», М. Фикри случайно и трагически погиб в тисках мусоровоза. Как и в далёком уже 2010 г. (вспомним широкий резонанс в Тунисе в связи с самосожжением Мохаммеда Буазизи), этот случай привёл к росту открытых антивластных манифестаций и демонстраций в Марокко, стране, которая, казалась, «проскочила» «Арабскую весну» в 2011-2012 гг.

Да, и в те годы в Марокко существовали демократическое движение, задержания оппозиционеров и суды над ними. Но всё-таки королевскому двору и правительству удалось тогда снизить градус напряженности. Теперь же там вновь, в частности в северной области Риф, начались спонтанные волнения. Их участники – молодые марокканцы разных взглядов при поддержке радикально оппозиционных структур (от крайне левых до исламистских) и многочисленных гражданских правозащитных ассоциаций. Они выходят на «мероприятия» с лозунгами социальной справедливости, защиты прав человека, демократии и борьбы с коррупцией. Тысячи людей вышли на улицы и площади, чтобы донести до центральной власти свои чаяния и требования.

В ответ власть лавирует. С одной стороны, показательно задержали чиновников, имевших прямое отношение к судьбе торговца М. Фикри, обещали новые инвестиции в проблемные регионы и комплекс мер по преодолению молодёжной безработицы. С другой стороны, в конце мая махом задержали лидеров протестного движения во главе с Насером Зефзафи. Задержанных обвиняют в «покушении на государственную безопасность». В общем, марокканская власть верна старой традиции сочетания кнута и пряника.

Но сегодня, когда в западноевропейской прессе политологи и журналисты спорят, перерастут ли данные волнения в нечто более серьёзной (видел уже и такой термин, как «Марокканское лето»), на взгляд автора данной статьи, было бы правильнее попытаться понять, почему во внешне спокойном Марокко стали возможными подобные проявления недовольства.

И, пытаясь ответить на этот вопрос, следует отчётливо представлять себе, сколь важную роль играет раскинувшееся на самом северо-западе Африки Королевство Марокко для Запада, прежде всего для империалистических стран. Для Марокко Европейский Союз (ЕС) представляет на сегодня ключевого торгового партнёра. Европейские (особенно французские и испанские) предприятия широко представлены в таких секторах марокканской экономики, как агропромышленный комплекс, автомобилестроение, аэронавтика, банки или сфера страхования. Дешёвая и подвижная рабочая сила крайне выгодна западноевропейскому капиталу. К тому же и с ЕС, и с Соединёнными Штатами Марокко связано соглашениями о свободной торговле.

Активное участие королевства в неолиберальной системе международного труда ведёт к росту структурной зависимости Марокко по отношению к Западу. Но, разумеется, не только западные ТНК наживаются на марокканском капитализме. Королевское семейство – вот кто в первую очередь доминирует в экономической жизни страны. По сути, сложно найти конкурентоспособную отрасль марокканской экономики, которая бы не имела прямого отношения к пресловутому «королевскому холдингу»: недвижимость, строительство, банковская сфера, телекоммуникации, энергетика, промышленность, угледобыча – во всех этих секторах позиции королевской династии более чем прочны. Монархическая система вовсю использует коррупцию и непотизм, извлекая максимум выгод в своих финансовых и экономических интересах.

Безусловно, следует иметь в виду, что режим проводит весьма гибкую политику. При правящем с 1999 г. короле Мохаммеде VI объективно вырос уровень жизни большей части населения, были запущены различные инфраструктурные проекты, программы социальной поддержки женщин и детей из бедных слоёв. Властям удалось инкорпорировать в систему множество неправительственных гражданских ассоциаций.

Кроме того, королевская власть до последнего времени чувствовала себя комфортно в политическом плане благодаря включению в то или иное правительство представителей разных политических лагерей. Вот и в последнем таком кабинете, созданном этой весной под руководством Генерального секретаря Партии справедливости и развития (ПСР, умеренно-исламистской партии) Саадеддина Отмани, нашлось место для шести партий – исламистов, лояльных двору консерваторов и либералов, а также для двух партий левой традиции – социнтерновского Социалистического союза народных сил (ССНС) и посткоммунистической Партии прогресса и социализма (ППС). Однако, говоря о «народной легитимности» данного большинства, стоит иметь в виду, что в последних законодательных выборах в октябре 2016 г. из зарегистрированных 15,7 млн взрослых марокканцев приняли участие всего 5,8 млн жителей.

Говоря о современном Марокко, следует также помнить, что, как и в период холодной войны, это королевство продолжает выступать в качестве лояльного и услужливого партнёра западного империализма.

Как отмечает в своей статье марокканский публицист Маруан Интерби, «Марокко пытается играть роль платформы империализма в различных регионах Африки в сферах торговли, инвестиций и завоевания ресурсов африканских стран».

Многие эксперты по Северной Африке не без основания считают, что относительное политическое спокойствие в Марокко в последние годы было обусловлено фактором экономической стабильности королевства. Действительно, если смотреть на вещи через макроэкономическую призму, властям удалось обуздать инфляцию, добиться подъёма частных инвестиций, постоянно росла выручка от туризма. В 2015 г. валовый внутренний продукт (ВВП) вырос, например, на 4,5%. Сокращался дефицит общественного бюджета.

Однако уже с прошлого года экономические индикаторы показывают более тревожные знаки. Экономический рост в 2016 г. составил уже полтора процента. Властям пришлось выделить около 400 млн евро сельскохозяйственному сектору. На фоне большинства стран «Чёрного континента» Марокко представляет собой далеко не самую «страшную» историю. Увы, даже по официальным данным, более 10% населения там живут без постоянной работы (в особенности это касается молодёжи и берберов), 15% марокканцев живут за чертой бедности.

Структурные преобразования в социально-экономической сфере, происходящие в последнее время, идут, что логично, в неолиберальном духе. Режим «жесткой экономии» не пощадил и Марокко: приватизация затронула такие сектора, как здравоохранение, образование, электричество и городской транспорт, реформа пенсионной системы всерьёз ударила по значительной части стариков. В общем, очевидно, что начавшиеся ещё в прошлом году социальные выступления имеют под собой вполне реальную почву.

Одной из ключевых проблем растущего социального движения является не только его разобщённость, но и тот простой факт, что в современном Марокко почти невозможно легально проводить действенную оппозиционную политическую борьбу.

«Веер» ведущих политических партий от экс-коммунистов до респектабельных исламистов «играет» в пользу монаршей династии и втиснут в бюрократическую среду.

Тем не менее, на нынешнем этапе антивластного движения заметны не только социальные активисты, собирающие аудиторию через «Фейсбук». Хотя, конечно, как и на заре «Арабской весны» в Египте и Тунисе влияние неправительственных социальных ассоциаций недооценивать не стоит. Но в Марокко в данных акциях принимают участие также нелегальные и полулегальные исламистские группы, в частности, действующее с 1973 г. движение «Справедливость и благотворительность», которое, по мнению французского эксперта по североафриканской политике Раймона Борзе, «представляет главенствующую политическую религиозную организацию и имеет большую организационную силу». С другой стороны, даже если политический ислам привлекателен для самых разных слоев марокканского населения, отметим и то, что в «уличной оппозиции» заметны и радикальные левые.

Речь тут идёт о двух марксистских партиях – об Объединённой социалистической партии и Партии демократического авангарда. На всеобщих выборах 2016 г. они объединились в Федерацию демократических левых сил и сумели завоевать два парламентских мандата. Но, выступая в защиту прав человека, за демократические ценности, развитие политических свобод и суверенную внешнюю политику, эти партии основной упор деятельности делают всё же на внепарламентскую деятельность.

После задержания Н. Зефзафи, в июне протестная волна в Марокко вроде пошла на спад. Возможно, права советник директора Российского института стратегических исследований Елена Супонина, которая отмечает: «Власти контролируют ситуацию и действуют грамотно…» Тем не менее, протесты против дороговизны жизни и коррупции в Марокко вовсе не стихли. Никуда не исчезли и причины, их породившие. А это значит, что ситуация в североафриканском королевстве вновь может в любой момент обостриться.

 

 

 

Запись Волнения в Марокко впервые появилась Рабкор.ру.

Консервативная революция ИГИЛ

 

За время войны против «Исламского государства» (ИГ, запрещенная в России организация) в Ираке и Сирии я неоднократно бывал в этих странах. Постепенно для меня складывалась мозаика этой организации – почему её поддерживают даже не тысячи, а миллионы людей и готовы за её идеи умирать и убивать. Но окончательно все сложилось после полутора месяцев, которые я провел весной и летом в Дагестане.

Дагестан – часть того самого «Русского мира». Жители республики выросли в контексте русской культуры, пусть и с поправками на региональные особенности. Поэтому понять их идейные и психологические порывы в определенной мере легче, чем арабов Ближнего Востока.

Мой способ исследований современной ситуации с исламом в Дагестане, должен сказать, сильно отличается от методов более серьезных ученых. Путешествовал я исключительно автостопом, когда звали в гости, не отказывался, когда хотели поспорить, спорил, – это все-таки дает неплохое понимание настроений и тенденций. За полтора месяца смог объехать и обойти почти все районы в нагорном Дагестане и побывал во всех городах в равнинной части региона. А социальная выборка получилась от прикомандированных полицейских из областей Центральной России до весьма религиозных сельских женщин, от людей, называющих себя ваххабитами, до городских проституток, выросших в мусульманских семьях.

Прибавив к результатам этой поездки результаты поездок в Ирак, Сирию и другие мусульманские регионы, приходится сделать неутешительные выводы. ИГ – явление революционное, и, как любое революционное явление, подавить его просто силовыми методами не получится.

«КРУЧЕ ПОСЛЕДНЕГО АЙФОНА»

 

Ислам сегодня – это модно. Причем не только в традиционно мусульманских регионах, но и в регионах, где ранее он не был массовым явлением. Надо уточнить, речь идет об исламе суннитского толка. Внутри исламского мира сейчас есть отчетливое деление на суннитов и шиитов. Хотя в период, например, Боснийской войны 1992-1995 годов поддержку боснийским мусульманам оказывали как шиитский Иран, так и суннитские Турция и монархии Персидского залива. Ключевую роль играло то, что боснийцы противостоят христианам – католикам хорватам и православным сербам. Это объединяло исламский мир. Сегодня шиитский Иран, шиитская группировка «Хезболла» вольно или невольно оказались в одном лагере с христианскими европейскими странами, чтобы бороться с ИГ.

Как мне сказал один сириец, живущий ныне в Стамбуле беженцем: «Радикальный суннитский ислам сегодня круче последней модели айфона». А Госдепартамент США не так давно признал, что джихадистам удалось создать модный брэнд для молодежи и теперь «ислам – это панк-рок, куфия – это модно, а бороды – это сексуально». Дело в том, что новые гаджеты, модная одежда – главным образом свидетельство уровня материального потребления. А радикалы предлагают интеллектуальный продукт. Их пропаганда выстроена именно на этом – «загнивающему» миру капиталистических ценностей они противопоставляют свою альтернативу, связанную с духовностью, со сверхцелями. Для них жизнь не заканчивается после смерти, она переходит в новую плоскость. Может ли достойно противостоять такой идеологической системе капитализм, который делает акцент на материальном потреблении?

СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЕ ЧЕРТЫ ТЕРРОРИСТОВ

 

«Пропагандистская машина» террористов в действительности производит не только фильмы с казнями, стрельбой и фанатичными истериками, но и занимается созданием «просветительских» лент, рассказывающих о жизни на подконтрольных им территориях, а так же о смысле своей деятельности. Например, пропагандисты занимаются детальной критикой современного капитализма.

Надо сказать, что критика капитализма, которой занимаются медийные структуры ИГ, носит отчетливый «левый» характер. Один из самых популярных пропагандистских фильмов террористической организации, выпущенный осенью 2015-го, разбирает, насколько несправедлива действующая экономическая система. Посмотрев его, складывается впечатление, что к его созданию точно приложили руку какие-нибудь социалисты. Авторы рассказывают про аморальность современных банков, монополизм Федеральной резервной системы США, вопиющие социальное неравенство и бедность в разных регионах мира и так далее. «Банки – это сплошное надувательство; деньги делаются на деньгах, а не на конкретных продуктах», «бумажные деньги ничем не обеспечены – это фикция», «чтобы навязывать свои доллары, США развязывают войны по всему миру» – такие, в частности, тезисы приводятся в фильме. Существующей мировой экономике радикалы противопоставляют экономическую модель, функционировавшую в исламском халифате тысячу лет назад. И в их фильме доходчиво и просто объясняется, почему модель тысячелетней давности честнее и справедливее. Чтобы разобраться, в чем именно пропагандисты ИГ лукавят, необходимо иметь обширные специализированные знания.

Но, даже рассмотрев экономические модели, предложив свою экономическую альтернативу, радикалы заканчивают тем, что «наша основная цель – служение Аллаху, а деньги – это все равно пыль». Может ли мир айфонов и ипотечных квартир бороться в таком измерении?

 

ПАРАЛЛЕЛИ С НАЦИСТСКОЙ ГЕРМАНИЕЙ

 

На протяжении почти 10 лет, с 2008-го года, мир переживает перманентный глобальный кризис. Количество бедных продолжает увеличиваться, происходят новые войны, мятежи, банкротами становятся целые регионы, в странах третьего мира продолжается падение уровня жизни. В этих условиях неизбежно должна была появиться глобальная альтернатива капиталистической системе. И в то время, пока левые интеллектуалы ограничивались конференциями по поводу прав ЛГБТ, защиты вымирающих видов животных, на Ближнем Востоке появилась глобальная альтернатива, основанная на традиционных ценностях. Это объективная ситуация: когда существующая система находится в кризисе, не удовлетворяет интересам значительных масс населения, ей на смену должна прийти альтернативная. Если альтернатива не формируется из новых прогрессивных идей, тогда она сформируется на основе уже старых, традиционных ценностей. В схожей ситуации происходило формирование фашизма в Италии и нацизма в Германии в 1920-е годы. И фашизм, и нацизм черпали свои идеи в традиционализме, в ценностях прошлого. По сути своей они были революционны для тогдашних Италии и Германии – они низвергали существующие системы, создавали на их месте новые (именно в этом состоит революция – грандиозная смена одной системы на другую, а не смена политической элиты при сохранении социально-экономического уклада). Такие революции носят название консервативных. В случае ИГ мы также наблюдаем консервативную революцию. Примечательно, что идеологи сирийских курдов, которые позиционируют себя социалистами, наследниками левых движений XX века, именуют радикалов ИГ «исламофашистами». Очень верное определение. Жесточайшие методы подавления и уничтожения тех, кого они выбрали врагами, и у нацистов, и у адептов ИГ тоже очень схожи. Показательные казни, «лагеря смерти», использование пленных гражданских из числа «врагов» в качестве бесплатной рабочей силы имели место в Тысячелетнем Рейхе и имеют место в ИГ.

Исходя из исторических параллелей, можно говорить о том, как победить «исламофашизм». Эта победа невозможна в чисто силовом поле. Советскому Союзу и его союзникам удалось победить гитлеровскую Германию не только на военных фронтах. Он предлагал идеологию, которая была прогрессивнее нацизма – интернационализм вместо «арийской расы», советская система власти вместо диктатуры, широкие возможности для социального роста без привязки к размерам черепа и цвету глаз.

Силы, которые сегодня воюют против ИГ в Ираке, Сирии, на Филиппинах, в Ливии и Нигерии ведут свою борьбу на очень узком отрезке фронта, где действуют армии, спецподразделения и эскадрильи. В идеологической плоскости «исламофашистов» трудно назвать проигрывающими. Они вербуют новых адептов, их деятельность получает невероятно большое количество сочувственных откликов по всему миру. И в такой ситуации лишь вопрос времени, когда ИГ развернет новое широкое наступление на конкретных территориях.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Сегодня бессмысленно рассуждать, в какой мере США или европейские спецслужбы участвовали в создании и оснащении ИГ. Идеология, символом которой является ИГ, работает и работает активно и плодотворно. Это ключевой момент.

Эта идеология работает в настоящее время в том числе и против США и стран Евросоюза, которые приложили массу усилий, чтобы сменить арабских диктаторов (Ирак, Ливия, Сирия и Египет) на исламских радикалов. Эта идеология работает и в России. Причем её адептами становятся не только представители традиционно исламских народов, но и славяне, буряты и так далее.

В последние год-полтора в Дагестане существенно спокойнее, чем было пять или десять лет назад. Гораздо меньше бегает по лесам террористов, гораздо меньше происходит взрывов, обстрелов и нападений на представителей власти. Но и военные, и полицейские, с которыми я пообщался, понимают, что это затишье временное. У путинского режима нет элементарной и в то же время важнейшей фундаментальной черты – нет государственной идеологии. Режиму нечего противопоставить консервативной революции ИГ, кроме силовиков.

 

Запись Консервативная революция ИГИЛ впервые появилась Рабкор.ру.

Какой капитализм они построили?

 

Три десятилетия тому назад июньский (1987 года) пленум ЦК КПСС открыл  дорогу рыночным трансформациям тогдашнего советского планового народного хозяйства. Политическую линию ЦК КПСС оформили постановлениями Совета Министров СССР. Советское руководство предполагало решить проблему дефицита товаров народного потребления, расширить их ассортимент и улучшить качество,  наладить устойчивую работу сферы услуг и бытового обслуживания населения. Эти надежды не оправдались. Давайте же посмотрим, каковы на деле итоги трёх десятилетий рыночных реформ в нашей стране, что за экономика возникла вследствие проводимой политики. 

 

Наиболее важными последствиями принятых тридцать лет тому назад  решений почти сразу же стали:

  • формирование специфической «комсомольской экономики» посредством создания структур, использованных правящей номенклатурой для формирования и легализации наличных накоплений благодаря узаконенной деятельности системы научно-технического творчества молодежи (НТТМ как «кузница будущих олигархов и приватизаторов»);
  • создание, начиная с 1987 года, номенклатурных совместных предприятий с зарубежными партнерами, уже в те годы сопровождавшееся выводом активов за рубеж;
  • ликвидация монобанковской советской системы, при которой Совет Министров СССР напрямую контролировал Госбанк СССР, а через него специализированные банки, и создание двухуровневой банковской системы, при которой специализированные банки были ещё в 1988 году выведены из-под контроля государства и в дальнейшем акционированы, а также стали как грибы после дождя появляться новые коммерческие банки;
  • конвертация власти в собственность представителями правящей номенклатуры посредством преобразования руководимых ими министерств и ведомств в государственные концерны, которые затем акционировались (первопроходцем тут выступил будущий председатель правительства буржуазной РФ Виктор Черномырдин, осуществивший подобный переход уже в августе 1989 года).

 

После краха ГКЧП и ликвидации КПСС «победители августа 1991 года» встали на путь теперь уже открытых либерально-рыночных реформ, которые с учётом сложившегося на тот момент разделения труда в рамках глобального капиталистического рынка не были и не могли быть переходом к высокоразвитому, обеспечивающему высокий уровень жизни капитализму «центра», ядром которого являются страны G7. Продукцию отечественной обрабатывающей промышленности не допустили на мировой рынок транснациональные корпорации, а предприятия энергетики и металлургии снабжают своей продукцией корпорации «центра», встраиваясь в их глобальные производственные цепочки. Так наша страна превратилась в зависимую и отсталую периферию этого «центра».

Данный процесс сопровождался переходом к упрощённой структуре производства с низкой добавленной стоимостью и трансформацией социальных отношений посредством обнищания основной массы населения, создания резервной армии дешёвого и зачастую ручного труда и взращивания компрадорской буржуазии, ставшей посредником в эксплуатации «центром» дешёвых природных и людских ресурсов нашей страны.

Ускоренная приватизация сверху, предпринятая буржуазной властью с политическими целями — сформировать из бывшей номенклатуры, дельцов подпольной во времена СССР «теневой экономики», откровенно криминальных элементов и примкнувшей к ним части либеральной интеллигенции «с предпринимательской жилкой» класс новых частных собственников, новых капиталистов, способных эффективно противостоять трудящимся и не допустить новой революции, «коммунистического реванша» – сделала российскую буржуазию крайне неэффективной, ориентированной на вывоз капитала за рубеж, хищнической по методам хозяйствования.

В этой ситуации весьма важен не столько формальный, сколько фактический контроль над активами предприятий, что доморощенные капиталисты обеспечивают путём связки с государственными чиновниками в погонах и без, делая буржуазное государство крупнейшим игроком в экономике. Вытекающие из практики неформального контроля над активами рейдерские захваты, недружественные слияния и поглощения бизнеса, «офшоризация» финансовых потоков, разросшиеся службы безопасности, коррупционные связи с государственными чиновниками, криминальные, насильственные методы при «решении вопросов» — таковы очевидные особенности современного периферийного капитализма в РФ.

Мы видим, что промышленное развитие РФ по сравнению с РСФСР существенно замедлилось, доля промышленности в общей величине добавленной стоимости резко сократилась. При этом внутри добавленной стоимости промышленности выросла доля сырьевых отраслей, в обрабатывающей промышленности производство упало, ассортимент продукции сократился, существенно понизился уровень кооперации, а разрыв производственно-технологических связей вызвал, в свою очередь, переход к куда более примитивным образцам продукции. Инвестиции (а, стало быть, и обновление основных фондов) стали поступать в экспортно-ориентированные отрасли с низкой степенью переработки сырья и, значит, с низкой добавленной стоимостью (энергетика, металлургия, лесное хозяйство, сельское хозяйство). Именно последние отрасли и определяют положительное сальдо внешнеторгового баланса РФ, обеспечивая экспорт.

Чистые доходы от внешней торговли не инвестируются в обновление основных фондов народного хозяйства РФ, а стимулируют массовый вывоз капитала за рубеж, кредитуя тем самым экономику стран «центра» глобального капиталистического рынка. Крупные капиталисты стремятся извлечь максимальные доходы как можно быстрее, а зафиксировав чистую прибыль, выводят её за рубеж через цепочки подставных фирм, зарегистрированных в «офшорах». Схема проста и отработана давным-давно: собственники продают продукцию подконтрольных им российских компаний этим фирмам-посредникам, которые они же сами и основали, по ценам гораздо ниже рыночных. Доходы от последующей перепродажи товаров уже по рыночным ценам в конце концов поступают на «офшорные» счета собственников. Такая политика отечественных капиталистов не только демонстрирует, чего на деле стоит «патриотическая» риторика буржуазной власти, но и ведёт к дальнейшему сужению отечественного внутреннего рынка, ограничивает инвестиции в развитие основных фондов и обновление производства.

Растёт зависимость России от мировых финансовых институтов и крупнейших банков стран «центра»: уже в прошлом году совокупный внешний долг нашей страны (государственные заимствования и долги коммерческих структур) составлял около 43% от её ВВП (на государственные заимствования приходится 12% от ВВП). При сохранении нынешних темпов, заложенных в принятом трёхлетнем федеральном бюджете, расходы только на обслуживание государственного долга РФ составят в 2019 году 92% от общей суммы расходов на образование и здравоохранение, осуществляемых из федерального бюджета.

В подобных условиях закономерно падают доходы бюджетов всех уровней (в 2017 году потери федерального бюджета составят более 3 триллионов рублей по отношению к 2011 году), что, учитывая роль буржуазного государства в экономической жизни РФ, фактически сводит на нет все громко декларируемые властью структурные преобразования в промышленности и на селе. Снижая инвестиционные расходы в федеральном бюджете, правительство РФ заведомо снижает и роль государства в сфере инвестиций, в управлении экономическими процессами, отказывается от влияния на развитие экономики в целом и отдельных её отраслей в частности. По данным Счётной платы РФ, ещё в конце 2015 года степень износа основных фондов в нашей стране впервые превысила 50%.

При этом в том же 2015 году на производство машин и оборудования было направлено всего 0,8% от общего объема инвестиций в основной капитал. И без того низкие относительно мирового уровня расходы на человеческий капитал и науку буржуазная власть в ближайшие три года сократит по отношению к общему ВВП с 1,67% до 1, 33%. Это ещё более затормозит экономический рост в среднесрочной перспективе и затруднит модернизацию народного хозяйства РФ. На фоне снижения инвестиций в основной капитал падает производительность труда. Особенно критично, исходя из огромной территории нашей страны, выглядит сворачивание модернизации транспортной инфраструктуры. Так, если в 2014 году было построено либо реконструировано более 500 км дорог федерального значения, то в 2015 году — 369 км, в 2016 году — 280 км. Что касается нефедеральных трасс, то их финансирование из дорожных фондов осуществляется лишь на 13% от потребности.

Неблагоприятные тенденции в экономике ведут к сокращению реальных доходов граждан России. Реальная покупательная способность заработных плат и поныне так и не достигла советского уровня. Более того, реальные доходы населения сократились с осени 2014 года почти на 20% и продолжают падать (по данным Росстата, в первом квартале текущего года они снизились ещё на 0,2%, а реальный размер пенсии упал на 0,4%, несмотря на выплату «пятитысячной» одноразовой подачки). При таком падении трудовых доходов резко выросло социальное неравенство, постоянно падает потребительский спрос, что, в свою очередь, ещё более замедляет экономическое развитие. Усугубляются проблемы на рынке труда: в марте 2017 года, по данным Росстата, статус безработного получили 159 тысяч человек, а трудоустроено за тот же месяц лишь 82 тысячи человек.

Через тридцать лет после начала рыночных преобразований в нашей стране мы наблюдаем их итоги: упадок обрабатывающей промышленности в пользу добывающей; экспорт продукции с низкой и импорт товаров с высокой степенью переработки сырья; систематический и масштабный вывоз капитала; массовое обнищание населения и формирование резервной армии дешёвого труда; образование компрадорского капитала, выступающего в неприглядной роли посредника в эксплуатации природных ресурсов и населения своих стран в интересах «центра» мирового капитализма. Сложившаяся экономическая модель неэффективна, обладает очень низким потенциалом модернизации, не может обеспечить обороноспособность и подлинную независимость Российской Федерации.

 

Запись Какой капитализм они построили? впервые появилась Рабкор.ру.

Популизм в 21-м веке

Supporters cheer for Republican presidential candidate Donald Trump cheer during a rally, Monday, Oct. 10, 2016, in Wilkes-Barre, Pa. (AP Photo/ Evan Vucci) ORG XMIT: PAEV128

Термин «популизм» вновь вернулся в повседневный лексикон политических экспертов и аналитиков, пытающихся понять недавние «сейсмические сдвиги» в политических процессах многих капиталистических демократий. По большей части этот термин используется свободно, без каких-либо пояснений и определений. Так, «популизм» был после неожиданных «всплесков» поддержки Берни Сандерса в праймериз США и Джереми Корбина на выборах в Великобритании, затем появился «популизм» у корней (at the roots) «Национального фронта» Марин Ле Пен, добившейся участия в финальном туре президентских выборов во Франции. Нельзя не вспомнить и о «популизме» многих рассерженных белых мужчин (angry white men), проталкивавших Трампа в Белый дом США.

Политические обозреватели авторитетных СМИ обычно используют термин «популизм» в упрощенном и несколько уничижительном значении. Это слепая, легкомысленная и непродуманная атака на десятилетия предсказуемой стабильности. Возникает ощущение неизбежной опасности – к чему приведет этот сдвиг? Консенсус, похоже, заключается в том, что популизм – это как раз то, чего стоит опасаться и что нужно сдерживать.

Некоторые обозреватели предпринимают попытки более глубокого анализа, осознавая, что упрощенное понимание популизма оказывается неспособным объяснить сложности этого феномена. Так, существует «левый популизм» Корбина в Великобритании, Сандерса в США и Меланшона во Франции, а также «правый популизм» Трампа в США, Партии независимости в Великобритании и Ле Пен во Франции. Действительно, эти два вида популизма стали претендентами на политическую ортодоксальность в большинстве европейских стран. Как левые, так и правые популисты осуждают неолиберализм и глобализацию за их ужасные последствия для низших слоев общества. Они мало верят в существующую политическую систему, а потому до сих пор практически не принимали участия в избирательных процессах. Популисты обвиняют нынешние элиты в тех проблемах и трудностях, которые вынуждены терпеть люди.

 

Основные отличия

Но различия между левыми и правыми популистами принципиальны. Так, первые критикуют существующую систему – неолиберальный капитализм – и стремятся к её перестройке. Поэтому их главная цель – захват государственной власти, используя которую они могли бы наконец покончить с политикой жесткой экономии путем повышения налогов и увеличения социальных расходов, принятия мер по сокращению неравенства и прекращения традиционной власти сверхбогатых. Кроме этого, левые популисты отвергают белый национализм, ксенофобию и расизм.

Правые популисты обвиняют нынешнюю политическую элиту, а не экономическую, и осуждают фальсифицированную политическую систему, которая оказывается недоступной для них. Они, в отличие от левых, принимают белый национализм и хотят вернуться к прежним временам, когда «белые привилегии» оставались нетронутыми. По их мнению, экономические проблемы возникают из-за дешевой рабочей силы, находящейся в офшорной зоне, перемещения фабрик в другие страны и из-за иммигрантов, которые занимают рабочие места местного населения.

Вероятно, мы могли бы извлечь уроки из прошлого. Популизм XX в. нарушил сложившуюся капиталистическую политику в Канаде и США в период с начала века и до Великой депрессии. Левые аграрные популистские движения в Канаде бросили вызов правящим кругам страны, создав Прогрессивную партию в 1921 году. Она осуждала «особые интересы» и плутократию элит и требовала прогрессивных реформ. Тем самым был положен конец «удобному» господству в канадской политической жизни только двух партий – либералов и тори. К этому призыву присоединились воинствующие профсоюзы и социалистические партии рабочих. В период Великой депрессии левые аграрные популистские организации и организации рабочего класса объединили свои силы в Саскачеване, учредив Партию фермеров-лейбористов (CCF) и придя к власти в 1944 году. Угроза CCF на федеральном уровне способствовала стремительному строительству государства всеобщего благосостояния. В США левые аграрные популистские организации, воинствующие профсоюзы и небольшая социалистическая партия рабочих объединились с Демократической партией, обеспечив поддержку Франклину Рузвельту и его политике Нового курса. Классовый анализ и непрерывная политическая и экономическая борьба классов, конкурирующих за власть, были основной сутью движений в Канаде и в США.

Растущее влияние левого популизма

Сегодня всплеск и левого, и правового популизма, очевидно, также связан с классами и борьбой между ними. У левых популистских движений это проявляется в их риторике и предлагаемых мерах. Классовая борьба играет ключевую роль и в подъеме правых сил, поскольку их лидеры пытаются уловить недовольство низшего класса и направить его к правому политическому проекту (именно в этом видятся отголоски итальянского фашизма и немецкого нацизма).

Неолиберальный демонтаж государства всеобщего благоденствия и жестокая, безжалостная эксплуатация низших слоев как в развитых странах, так и за их пределами привели к тому, что классы и классовая борьба вновь вернулись к политическому противостоянию в условиях уже современного позднего капитализма. До сих пор левый популизм, по-видимому, оказывался влиятельнее, поскольку, пока правые популистские партии в Голландии, Австрии, Германии, Финляндии и Великобритании в последнее время терпели электоральные неудачи, левые партии пользовались растущей поддержкой. Только во Франции правый популизм сохраняет свои позиции, пример тому – Национальный фронт Марин Ле Пен. Но и он сталкивается с не менее популярным левым популистским движением «Непокоренная Франция» Жана-Люка Меланшона. В Великобритании правая популистская Партия Независимости (UKIP) была уничтожена, поскольку лейбористская партия Корбина оказалась в более удачных условиях для формирования правительства. Между тем правая избирательная коалиция Трампа уже разваливается вокруг него.

Мы являемся свидетелями возвращения политики классовой борьбы в XXI в. и повторного участия внепарламентских движений и угнетенных низов общества в избирательной гонке за государственную власть. Только время и события покажут, вступили ли мы в долговременную волну политики классовой борьбы.

 

Дж. Ф. Конвей преподает социологию в Реджайнском университете

Автор: Дж. Ф. Конвей (J. F. Conway)

Перевод: Радько Е.Д.

 

Запись Популизм в 21-м веке впервые появилась Рабкор.ру.

Левые и феномен Навального

 

Обсуждать политика, находящегося под жестким давлением властей, в наших условиях очень трудно. Неминуемо возникают проблемы этического характера. Постоянные «наезды» представителей власти на штабы Алексея Навального, физические нападения на его сторонников и на него самого создают ситуацию, когда выступать с критикой этого политика становится почти неприлично. В таком контексте любое критическое высказывание вызывает подозрение в «заказе» со стороны Кремля. Как, впрочем, и любое позитивное высказывание сразу дает основание отнести говорящего к сторонникам оппозиционера. Между тем, дискуссия необходима, и дискуссия серьезная, которая бы не свелась к злобным обвинениям в духе «Навальный — новый Гитлер» или, наоборот, «Навальный — единственное спасение России».
В этом плане статья о Навальном, опубликованная Аббасом Галлямовым в «Московском комсомольце», является важным событием, доказывая, что несмотря ни на что, можно публиковать качественные аналитические тексты в массовом издании, не попадаясь в ловушку политической ангажированности.

Галлямов справедливо показывает, что в данный политический момент Навальный нужен обществу как фигура, способная не просто выразить протестные настроения, но и оживить гражданское сознание: «В деле демократизации России Навальный играет важнейшую роль. Без него контроль властей над политическим пространством был бы почти стопроцентным. Только лидер такого фанатичного толка, как Навальный, сумеет разбудить в стране по-настоящему массовое протестное движение. Без таких вождей протест обычно остается разобщенным и локальным». Однако это вовсе не означает, будто предлагаемая им альтернатива сама по себе ведет нас к демократии. Именно те качества, которые сегодня делают Навального крайне эффективным лидером оппозиции, помешают ему возглавить реальный процесс демократизации. Он нетерпим, не готов выстраивать эффективные коалиции, а потому его победа может оказаться торжеством «молодого шварцевского дракона над старым». По мнению Галлямова, «Навальный ненавидит режим в целом и каждого из его руководителей в отдельности. Для консолидации недовольных в нашей нетолерантной стране — это как раз то, что нужно. Однако что произойдет с этой ненавистью, когда враг будет побежден? Исчезнет ли она, если Навальный придет к власти?».

Вопрос далеко не праздный. Близкие к власти публицисты упорно повторяют один и тот же тезис: Навальный победить не сможет. А если всё-таки сможет? Собственно, в этом и состоит реальная политическая проблема, которую имеет смысл обсуждать. «Сумеет ли он, придя к власти, выступить в амплуа миротворца? Протестным политикам это удается далеко не всегда. Самый свежий пример — Трамп. Победив на волне протеста, он продолжает конфликтовать с журналистами, губернаторами, судьями, актерами, иностранными лидерами — словом, всеми, кто хоть чем-то ему не нравится. При этом надо понимать, что не понравиться Трампу легко. Такого типа политики обижаются не на критику или нападки, а просто на «недостаточно восторженный образ мыслей».

Сравнение с Трампом более чем обосновано. Про нынешнего американского президента тоже говорили, что у него нет шансов. В том числе и потому, что он явно не годился для управления страной. Но вот парадокс. Для управления и вправду не годился. Но это никак не помешало ему победить на выборах. А уж насколько он справляется или не справляется, общество получает возможность проверить экспериментально.

В качестве альтернативы Галлямов предлагает другой тип вождя: «Российской оппозиции нужен лидер типа Манделы, которому после 27 лет, проведенных в тюрьме, хватило мудрости демонстративно отказаться от мести представителям режима и взять курс на примирение. Оппозиции нужен вождь, способный, подобно Манделе, не столько действовать, сколько слушать и слышать». Однако, увы, этот альтернативный лидер оппозиции, сколь бы привлекателен он ни был, пока существует лишь в воображении Галлямова. И это не случайно. Дело тут не в личностях, а в состоянии общества. Если гражданское сознание разбужено, а люди понимают свои интересы и способны к самоорганизации, то вполне естественно, что они делают ставку не на популистских вождей, а на политиков иного типа, способных рационально организовать процесс преобразований, сформировать новый социальный блок, формируя новый облик собственной страны через массовое демократическое участие.

Однако возникает вопрос: а нужна ли нам такая демократизация, какая произошла в ЮАР, где переход власти от белой олигархии к новому режиму формального равноправия не дал ничего хорошего ни белому меньшинству, ни черному большинству. Белые утратили свои привилегии, а черные стали жертвами неолиберальных реформ, из-за которых многие стали ещё беднее, чем во времена апартеида. Социально-экономическая система сохранилась в неизменности, а власть и собственность перераспределили более справедливо между европейской и африканской группами буржуазии. На том переход к демократии и завершился.

Ясно, что с точки зрения буржуазного политолога, так и должно быть. Никакой другой демократизации он представить себе не может, а если и подумает о чем-то подобном, то страшно испугается. Ведь демократия, превращающаяся в инструмент радикальных социальных преобразований, осуществляемых большинством и ради большинства, это и есть самый страшный кошмар любого либерала.

Слабость Навального как политика, как ни парадоксально, не в избытке, а… в недостатке радикализма. Но не в смысле призывов наказать виновных и расправиться с коррупционерами, а в смысле понимания необходимости глубинных и масштабных социальных преобразований, которые объективно назрели в обществе. Этого понимания у Навального нет. Он искренне думает, будто именно нынешняя социально-экономическая система может продолжать существовать и успешно развиваться, если только избавить её от чиновников-коррупционеров, продажных полицейских и олигархов-взяткодателей. Но все эти персонажи появились не на пустом месте, они порождены именно тем социальными отношениями, которые Навальный, как и многие его противники почитает вполне нормальными.

Если не преодолеть логики периферийного капитализма, в рамках которой развивается современная Россия, то все эти болезни будут воспроизводиться снова и снова.

А для того чтобы с этой логикой порвать, нужна именно программа социально-экономических реформ, а не только призывы расправиться с конкретными коррупционерами.

Проблема таким образом не в личности Навального. Его понимание демократизации, в сущности, такое же точно, как у его умеренных критиков. Дело в том, что сама современная буржуазия не демократична. И тем более — буржуазия в странах периферийного капитализма, когда у правящего класса просто не хватает ресурсов, чтобы ими делиться с массами. Вернее, ресурсы-то есть, но направить их на пользу большинству населения можно лишь частично экспроприировав правящие группировки. Это, кстати, ещё никакой не социализм, но даже не прогрессивные реформы в рамках капитализма у подобных элит ни способности, ни готовности нет.

Навальный адекватен состоянию правящего класса именно потому, что не является последовательным и полноценным демократом. Но он адекватен и состоянию общества в целом. У социальных низов и даже у средних слоев нет ещё опыта самоорганизации, нет навыков борьбы за собственные интересы, нет привычки формировать «снизу» политическую повестку. В общем, до новых лидеров и страна и оппозиция должны ещё дорасти. И другого пути, кроме развития массового протеста, нет.

Разбудив миллионы людей, заставив их думать, спорить, а в перспективе — действовать, антикоррупционная кампания Навального сыграла и ещё будет играть важнейшую роль, порождая условия для появления на свет новых политических и общественных сил — куда более радикальных, чем сам Навальный.

Однако что делать левым в подобной ситуации? Если сектантски группировки сразу же отворачиваются от протестов, осуждая их как «мелкобуржуазные» и делая вид, будто их это не касается, то более умеренные группы заняты поисками «меньшего зла». Одни патриотично предпочитают нынешнюю коррумпированную власть «западнику» и либералу Навальному, надеясь ничего не делая дожить до того момента, когда сразу, как Афина из головы Зевса, появится в полном вооружении подлинно-левая альтернатива, идейно безупречная и социально-однородная в своей пролетарской сущности.

Другие, напротив, почитают именно власть наибольшим злом, ради борьбы с которым, надо объединиться с Навальным. Подобная тактика уже показала свои плоды в 2011-12 годах, когда многие деятели Левого фронта наивно шли за либеральными лидерами протеста, ссылаясь на то, что за новым антиавторитарным «Февралем» неминуемо последует новый социальный «Октябрь», и тогда они обязательно вступят в борьбу со своими сегодняшними союзниками.

Увы, для того, чтобы социальные преобразования наступили совершенно недостаточно поддерживать демократические лозунги. Но и отказываться от борьбы за демократические перемены было бы не просто позорным предательством по отношению к интересам общества, остро в этих переменах нуждающемся, но и величайшей политической глупостью. Демократическую повестку дня надо последовательно и бескомпромиссно отстаивать. Как бы мы ни относились к Навальному и его окружению, нет ни малейших причин солидаризироваться с действующей властью.

Чего категорически нельзя делать, однако, это организационно примыкать к Навальному, укрепляя в обществе иллюзии относительно возможности исправить ситуацию одними лишь антикоррупционными лозунгами. Те, кто сеют или поддерживают эти иллюзии сегодня, расплатятся за это политической дискредитацией завтра, когда общество под влиянием собственного опыта начнет радикализироваться и требовать более глубоких перемен. Это и есть та самая ловушка, в которую попали в 1917 году умеренные социалисты-революционеры и меньшевики. Если мы хотим извлечь действительный политический опыт из событий столетней давности, то надо перестать пытаться изображать из себя большевиков прошлого, а продвигать в обществе независимую левую повестку, ориентированную на перспективы завтрашнего дня, требуя не только наказания коррупционеров, но перераспределения власти и собственности, обобществления сырьевых компаний, создания нового социального государства.

Короче, если возвращаться к вопросу об отношении к кампании Алексея Навального, ответ может быть только один, простой и ясный. Мы должны вести борьбу с властью, требуя перемен, но сохранять собственное лицо, абсолютную политическую и организационную независимость. У нас есть собственное лицо и собственные идеи. И мы должны донести их, в том числе и до множества людей, которые сегодня поднимаются на протест по призыву Навального. Говорить откровенно и критически, одновременно выражая словом и делом солидарность со всеми теми, кто страдает от полицейского произвола, коррупции и репрессий.

Перемены назрели, но мы должны показать, насколько глубоким и системным является кризис. Нужно не ждать русского Нельсона Манделу, а бороться самим, формируя в обществе осознание необходимости радикальных преобразований.

Запись Левые и феномен Навального впервые появилась Рабкор.ру.

Власть и экстремизм в современной России

Александр Соколов

Наше время – это эпоха экстремизма. Его крайнее выражение – терроризм – принесло много горя и миру, и нашей стране. Одной из главных задач власти в этих условиях является всемерное противостояние этому злу, защита общества от него. На эти цели не жалко никаких средств и усилий. Однако нельзя любые формы социального протеста, борьбы против общественных недостатков и за более высокий социальный идеал, расценивать как экстремизм. Иначе развитие общества прекратится.

Думаю об этом в связи с судьбой своего ученика, Александра Соколова, оказавшегося – на мой взгляд безосновательно – на скамье подсудимых по обвинению в экстремизме. Всякому беспристрастному наблюдателю, который познакомится с ходом процесса, будет очевидно, что на нем нет и тени состязательности сторон. Это видно из того, как враждебно к стороне подсудимых держатся судебные приставы, которые даже избили адвоката, а потом обвинили в том, что он сам же и виноват; из того как враждебно относится к подсудимым и их защитникам судья, как аргументы защиты попросту игнорируются прокурорами и т.д. Но я не очень осуждаю этих людей (за исключением избиения адвоката приставами, что является особой низостью). Вздумай они вести это дело по закону, их бы сразу отстранили со всеми последствиями для их личной карьеры и положения. Судья и прокуроры, конечно, ведут себя конформистски, но не больше, чем мы все, кто находится еще на свободе. (Но это не относится к подсудимым.) В силу этого, ожидать от самого процесса справедливости в этом деле не приходится. Это, в конце концов, лишь еще одно проявление универсальности законов исторического материализма, согласно которым интересы правящего класса определяют деятельность созданных им институтов, в том числе и суда.

Хочется, тем не менее, обратиться к тем, кто решает судьбу процесса, и чью волю в данном случае исполняет суд. Очень надеюсь, что им попадутся на глаза эти строки. Мне могут сказать, что обращаться к правящему классу наивно, ибо он сплошь состоит из эксплуататоров, реакционеров и коррупционеров, которые, в конечно счете, и инициировали этот процесс. К сожалению, в этом суждении много верного. Опыт истории, однако, говорит о том, что правящий класс – не монолит. К нему принадлежат разные люди, входящие в разные группировки и течения, делящиеся на более реакционные, и более прогрессивные. В правящих кругах есть не только те, кто беззастенчиво наживается, но и те, кто стремится защитить интересы государства так, как он их понимает. Сравните, в нашей недавней истории такие фигуры, как Чубайс и Примаков, например. Последний, между прочим, вполне буржуазный политик, преследовавший цель личной карьеры (но, насколько можно судить со стороны, не наживы) в рамках существующего строя. Он, конечно, на многое закрывал глаза. Но все же это далеко не Чубайс, в силу чего его и не допустили до власти. Тем не менее, вес в политике он имел большой. Наверняка и сейчас есть на Олимпе власти люди, которые с тревогой за государство наблюдают нарастающий кризис. К разуму таких людей вполне можно обращаться.

Но обо всем по порядку. Я узнал Александра в 2009 г., когда после окончания Финансовой академии при Правительстве РФ он поступил в аспирантуру Центрального экономико-математического института РАН, в котором я работал. С самого начала нашего научного общения Саша произвел на меня сильное впечатление аналитическим складом ума и серьезным отношением к учебе и науке. Но если бы его достоинства ограничивались только этим, то он был бы всего лишь еще одним перспективным молодым исследователем, человеком книг, статей и научных конференций. У Александра были качества, выделявшие его даже среди талантливой исследовательской молодежи – у него было развитое гражданское чувство. Он обостренно воспринимал неправду и несправедливость в жизни общества. Вторым, его еще более редким качеством было то, что он не отделял свою личную, индивидуальную судьбу от общественного идеала, который исповедовал.

Не могу тут удержаться от цитирования Достоевского, писавшего о «русских мальчиках», занятых «вековечными вопросами»: «…есть ли бог, есть ли бессмертие? А которые в бога не веруют, ну те о социализме и об анархизме заговорят, о переделке всего человечества по новому штату, так ведь это один же черт выйдет, всё те же вопросы, только с другого конца». В наши времена, когда поколение-next все чаще выбирает Pepsy, таких стало гораздо меньше. Вот почему Александр так импонировал мне своим стремлением жить по теории. Хотя теперь я понимаю, что именно эта черта и привела его на скамью подсудимых. Но можно ли за это осуждать? И можно ли приравнять такое отношение к жизни к экстремизму? Я так не считаю, но понимаю почему так расценивают моего ученика власти.

В свое время русский религиозный философ Бердяев определял революционность не как стремление к насилию, а как «целостное отношение к жизни» с точки зрения теоретического идеала. Такая последовательная позиция неизбежно ведет к конфликту с окружающей действительностью, которая обычно противоречит передовому идеалу.

Александр считал главным пороком нашей жизни вездесущую коррупцию. Он не принимал тот широко распространенный взгляд, что это только результат деятельности отдельных нечистоплотных чиновников. Самые масштабы проблемы говорят о том, что мы имеем дело с явлением, имеющим глубокие корни. Именно поэтому он посвятил свое диссертационное исследование злоупотреблениям и неэффективности государственных корпораций. Понимая щекотливый характер проблемы, я, как научный руководитель, требовал от Александра строгой опоры на преданные огласке факты. И он обобщил огромный фактический материал проверок Генеральной прокуратуры, Счетной Палаты, публикаций в СМИ. Целостная картина получилась ужасающей – оказалось, что от 30 до 60 процентов средств, выделяемых государственным корпорациям, используется нецелевым или неэффективным образом. Несмотря на энергичное давление со стороны одной из затронутых в работе государственных корпораций, диссертационный совет единогласно поддержал эту работу, дав ей высокую оценку. После получения научной степени Александр стал сотрудником отдела журналистских расследований РБК. Он специализировался на антикоррупционных материалах. Мой ученик был одним из первых, кто опубликовал материалы о хищениях на космодроме «Восточный». Это было дело, имевшее большой общественный резонанс. Даже этих фактов было бы достаточно, чтобы считать Александра человеком незаурядным, принадлежащим к ныне почти вымершему племени бескорыстных и бесстрашных борцов за общественные идеалы.

Еще раз повторюсь: достойно ли это осуждения? Прежде чем решать этот вопрос, надо принять во внимание некоторые важные обстоятельства. Конечно, определенный консерватизм присущ любой власти по её природе. Он связан с тем, что, если не будет стремления к сохранению традиции, начнет распадаться сама социальная ткань общества. Однако государства, руководимые чисто охранительными элитами, обречены на катастрофу. Значит, в жизни государства, как и отдельного человека, критически важен разумный баланс между поддержанием традиции и осуществлением назревших перемен. Теоретически с этим мало кто будет спорить. Но также редко это разумное сочетание ищут в жизни. Между тем, отказ от этого баланса может дорого обойтись обществу.

Известный английский мыслитель Тойнби объяснял подъем и падение цивилизаций их способностью или неспособностью найти ответ на смертельно опасный вызов. Он показал, что приспособление цивилизации в ответ на угрозу её существованию вырабатывается некоторым творческим, критически мыслящим меньшинством. Добившись власти в борьбе со старой элитой, оно спасает общество и само становится правящим слоем. Однако в этом успехе бывает заключено зерно будущего поражения. Прошлая удача порождает традицию, и со временем фетишизируется. Бывшее критически мыслящее меньшинство по выражению Тойнби «окостеневает», и оказывается неспособно ответить на новый вызов, который никогда в истории не повторяет предыдущий. Последний пример из нашего собственного опыта – трагический распад Советского Союза – только подтверждает правоту английского мыслителя. Споры о его причинах и значении в нашей жизни не утихают. Но большинство людей разных взглядов сходится в том, что одной из них являлась косность советской бюрократии.

Окостеневшая элита подавляет новое критически мыслящее меньшинство, которое, как показывает Тойнби, должно в острой борьбе проложить себе путь к власти для спасения общества.

Если смена элиты не достигается, цивилизация погибает. По-существу, теория классика цивилизационного подхода подтверждает марксистский тезис о том, что, вопреки современным предрассудкам, революция играет в истории роль творческой и спасительной силы. Так, подавление разных видов неофициального социалистического мышления в СССР под видом борьбы против «ревизионизма» обусловило неспособность общества развиваться по социалистическому пути, предопределило реставрацию капитализма.

Есть, конечно, и оборотная сторона проблемы критически мыслящего меньшинства. Его стремятся использовать в своих целях великие державы, ведущие борьбу за мировое лидерство. СССР пользовался широкой поддержкой мирового коммунистического движения – самого массового политического движения в истории человечества, а Запад стимулировал диссидентство в советском обществе. Буквально на наших глазах Соединенные Штаты срежиссировали приход к власти в Киеве антироссийского, необандеровского режима. Стимулирование и использование внутренней оппозиции для вмешательства во внутренние дела других стран получило в западной политологии респектабельное название «мягкой силы». Думаю, что шок от киевского Майдана и страх перед организацией подобного события на Красной Площади – не последний фактор «дела Соколова».

В глазах властей такой ход мысли легко оправдать. В самом деле, формально Александра судят не за антикоррупционную деятельность, а за политический экстремизм. Это делается в рамках дела о т.н. «Инициативной группе по проведению референдума за ответственную власть» (сокращенно «ИГПР ЗОВ»). Вместе с Соколовым под судом находятся публицист, бывший главный редактор газеты «Дуэль» Юрий Мухин и его соратники: Валерий Парфенов и Кирилл Барабаш. Пенсионера Мухина следствие считает организатором экстремистского сообщества.  Он является последовательным сторонником проведения всероссийского референдума по принятию закона об ответственности власти перед народом. Согласно этой идее, избиратели, голосуя на президентских и парламентских выборах, должны дать оценку действующей власти. Если большинство избирателей сочтет, что их жизнь улучшилась со времени последних выборов, то политиков отмечают государственными наградами и материальными благами, если нет – они отправляются в тюрьму на время своего пребывания у власти. С целью борьбы за проведение данного референдума Мухин и его сторонники создали т.н. межрегиональное общественное движение «Армия воли народа» (АВН) в 1997 году. Она привлекла некоторых сочувствующих, но так и не стала массовой организацией. В 2010 г. Московский городской суд запретил АВН «в связи с осуществлением экстремистской деятельности». Следствие считает, что Соколов вместе с иными лицами имел умысел продолжить деятельность АВН, переименовав её в ИГПР «ЗОВ». Соколов зарегистрировал домен сайта организации на свое имя и занимался его администрированием. Именно эту деятельность следствие трактует как организацию пропаганды целей и задач ИГПР «ЗОВ» и вовлечение новых участников в организацию. Можно ли считать деятельность ИГПР «ЗОВ» экстремизмом?

Скажу честно: я не считаю принятие указанного выше закона удачной идеей. Решать вопрос об уголовной ответственности кого бы то ни было, в том числе политиков, может только суд. Тем более, что при буржуазном строе общественное сознание контролируется правящим классом, доминирующим над средствами массовой информации, системой образования, научно-экспертным сообществом. В этих условиях голосование разрозненных, неорганизованных масс населения станет орудием внутриэлитных разборок. Вместе с тем, я согласен с принципиальной постановкой вопроса о необходимости социального контроля за властью. Только её механизмы, на мой взгляд, должны быть иными. В борьбе за общественные изменения трудящиеся классы должны создать свою «контр-гегемонию» по выражению марксистского мыслителя Антонио Грамши. Для этого требуется научная концепция общества, противостоящая буржуазной идеологии, массовое организованное рабочее движение, связанные с ним политические партии трудящихся. Лишь такое массовое движение рядовых людей, вооруженное научной концепцией и идеологией общественных преобразований может отстаивать их интересы. Критически мыслящее меньшинство должно искать связи с массами, если оно хочет стать реальной силой в истории.

А такой силой надо стать именно для того, чтобы достичь перемен, и во многом вопреки господствующим сейчас в нашем обществе интересам. Так является ли такая постановка вопроса экстремизмом? Я считаю, что это зависит от методов. Следствие не представило доказательств того, что подсудимые применяли или готовились применить насилие в борьбе за свои цели. Нет фактов, говорящих о том, что они заготавливали оружие и тренировали боевиков. Они лишь агитировали за проведение референдума, право на который закреплено в Конституции России.

Но возникает ещё вопрос о том, может ли Запад использовать эту организацию для создания политического кризиса в стране? Думаю, что это едва ли возможно, учитывая глубоко патриотические взгляды и позицию подсудимых. Они неоднократно выражали её и публично, и в частном порядке. Так, следствие утверждает, что Соколова необходимо держать в СИЗО, т.к. он, якобы, собирался скрыться в США. Это дикое обвинение возникло в связи с тем, что РБК рекомендовало Александра для прохождения семинара в США по проблеме коррупции. Однако, когда он заполнил анкету для организаторов семинара, ему было отказано. Дело в том, что, будучи человеком открытым и принципиальным, он высказал прямо все то, что думает об имперской внешней политике США на Ближнем Востоке, на Украине и в других регионах мира. Кроме того, обвинение игнорирует тот факт, что у Соколова на момент ареста даже не было заграничного паспорта. Насколько мне известно, и другие участники группы исповедуют глубоко патриотические взгляды. Трудно представить людей с такими ценностями в роли американской агентуры.

Разумные элементы в рядах правящего класса должны понять, что кризис общественного строя объективно, а значит неизбежно, порождает борьбу за его изменение. Конечно, признать наличие такого кризиса весьма сложно для власти. Но отказ видеть его не поможет преодолеть то, что власти считают экстремизмом. Масштабы коррупции, глубина её проникновения в общество и высота, на которой она поражает властную вертикаль, говорят, что это свойство утвердившегося в постсоветских обществах общественного строя.

Это периферийный или полу-периферийный, но в любом случае зависимый капитализм. Его экономическую основу составляет безвозмездная передача западному транснациональному капиталу части доходов, созданных трудом нашего населения. Это происходит, прежде всего, в форме вывоза частного и государственного капитала из страны, но не только. Такая экономика обречена на технологическое отставание и низкий уровень жизни. В ней неизбежно ограничение демократических прав и свобод, т.к. экономической основой общества является двойная эксплуатация населения в интересах собственного и зарубежного капитала. Распределительный характер экономики и слабость демократии являются объективной основой широчайшей и глубочайшей коррупции в таком обществе. Попытка России ослабить свою внешнюю зависимость в 2000-е годы породила резкое усиление давления на неё со стороны Запада, прежде всего, США. В условиях самого острого внешнеполитического кризиса со времен окончания «Холодной войны» все недостатки и слабости этого общественного строя проявились с особой силой.

Неудивительно, что патриотические, левые, да и просто все мыслящие силы страны выступили за глубокие общественные преобразования. Нелепо искать за нашей спиной (а я отождествляю себя с силами, стремящимися к переменам) «руку Вашингтона». Проводником влияния Запада, скорее, является компрадорский крупный бизнес, пресловутые олигархи.

Рациональные элементы правящего класса страны должны задуматься над тем, что попытка силой подавить тех, кто противостоит реальному кризису общественного строя, еще более подрывает основы стабильности в стране. В истории революций и национально-освободительных движений наблюдается следующий трагический парадокс: они побеждают не прямо, а проходя через цепь поражений. Близорукий правящий класс торжествует победу, достигнутую силой над критически мыслящим меньшинством. Недавний пример такого рода – это отвратительная эйфория украинских националистов в связи с сожжением людей заживо в Одессе в мае 2014 г. Но в этот момент упоения своей силой им невдомек, что они подготавливают новый, более массовый прилив восстания. Жизнь простых людей в результате развития кризиса только ухудшается, и их охватывает чувство вины за то, что они позволили расправиться со своими защитниками. В сознании людей возникает культ павших героев-заступников за народ. Когда политический кризис углубится в следующий раз, масса людей решит не отсиживаться дома, а выйти на площадь. Такова сложная диалектика истории. Подавление силой оппозиции, порожденной объективно существующим кризисом общества, подготавливает падение общественного строя.

Нам ещё предстоит убедиться в реальности этой диалектики в ходе неизбежного нового народного восстания в Новороссии, которое обещает быть много мощнее прежнего. Ещё более ярким свидетельством того же рода является история русского революционного движения. С его появлением на исторической сцене – с восстанием «декабристов» – учреждается «Третье охранное отделение собственной его императорского Величества канцелярии». Однако непрерывный рост царской «охранки» сопровождается не спадом, а расширением «освободительного», как тогда выражались, движения. История борьбы карательных органов самодержавия и социального протеста – это история смены революционеров более мягкого и гуманного толка людьми более жесткими и решительными. Агитацию за референдум ИГПР «ЗОВ» можно сравнить с «хождением в народ» 1874 г., которое ставило целью чисто мирную пропаганду социализма. Арестовав несколько тысяч агитаторов, царское правительство показало невозможность такого мягкого варианта борьбы. Результатом стал раскол народнического движения на «Народную волю», поставившую целью дезорганизацию правительства путем террора, и «Черный передел», ставший предшественником русского марксизма. В дальнейшем именно царское правительство способствовало выделению из марксистской среды организации профессиональных революционеров-большевиков. Роль политического экстремизма в истории России непрерывно нарастала по мере углубления кризиса самодержавия и усиления репрессий в отношении оппозиции.

Конечно, история никогда не повторяется в буквальном виде. Но в условиях усиления международной конфронтации бремя неэффективного общественного строя для рядового человека в современной России неизбежно возрастает. Разумные люди во власти должны задуматься над объективными последствиями этого. И тут исторические аналогии – незаменимая подсказка. Они, в частности, позволяют понять, какие чувства у людей вызывает, например, сопоставление «дела Васильевой» с «делом Соколова». Урок истории очевиден – подавление объективно обусловленного социального протеста лишь раскручивает спираль насилия. Неверно, что это – роковая неизбежность. Остановить раскрутку этой спирали могут решительные и эффективные реформы сверху. И примеры большей дальновидности правящих классов, чем демонстрирует наш, дает история.

В конце 18 в. английская буржуазия была шокирована зрелищем Великой французской революции, этой предшественницы Русской революции. В течение 19 в. в Великобритании были предприняты беспрецедентные меры, чтобы сгладить социальные конфликты, присущие капитализму: расширено избирательное право, включившее теперь рабочих; оказано давление на предпринимателей в пользу повышения заработной платы; начало развиваться рабочее законодательство, кооперация и т.д.

Французский историк и премьер-министр середины 19 в. Гизо вспоминал как был поражен интересом лидера английских консерваторов Роберта Пила к сочинениям французских социалистов. «Не может быть, чтобы человеку, который, вернувшись домой после тяжелого трудового дня обнаруживает, что ему нечем обогреть жилище и накормить детей, не импонировали эти идеи», – сказал он. После смерти Пила в его личной библиотеке было обнаружено около 200 томов различных книг о французской революции, исчерканных пометками. Вскоре Пил показал, что это был не только теоретический интерес.

В то время в Великобритании набирало силу движение рабочих-чартистов. Оно ставило целью добиться принятия закона, предоставлявшего избирательные права рабочим. На пике движения было собрано 2 млн. подписей. Получив право избирать, рабочие надеялись сформировать дружественный парламент и через законы построить в Англии социализм. Это тоже своего рода попытка организовать референдум, да не просто ввести ответственность власти, а в корне изменить общественный строй. Сила против рабочих была применена только когда они попытались захватить парламент, отказывавшийся рассмотреть их хартию. После этого премьер-министр Пил обратился к английским предпринимателям. Он заявил, что считает требования рабочих об увеличении заработной платы справедливыми, и предупредил, что если рабочие будут захватывать фабрики, то армия не придет на помощь хозяевам. Чтобы не допустить острых конфликтов, премьер-министр предложил договариваться с рабочими.

Уважаемый читатель, можете ли вы представить, чтобы что-либо подобное заявил Егор Гайдар во время недоброй памяти приватизации? А ведь теперь официально признан ее глубоко криминальный характер. И вообще, поставьте дело ИГПР ЗОВ в контекст этой истории. Здесь ведь речь не идет ни о захвате парламента, ни об изменении общественного строя. Скажем прямо – организовать референдум, который не поддерживает власть, в нашей стране практически невозможно. Почему же наблюдается такая избыточная реакция властей? В той враждебности, с которой суд относится к обвиняемым, чувствуется установка более вышестоящих людей преподать наглядный урок, показательно наказать, чтобы и другим неповадно стало открыто занимать критическую позицию. Это может означать отказ правящего класса от решения вставших перед страной проблем.

Назревшие преобразования блокирует то, что они болезненны для самого правящего класса. В нашем случае надо слишком много больших людей оторвать от коррупционной соски.

Но надо осознать, что репрессии вместо реформ – это закалка революционных характеров, которые правящий класс сам выковывает из мягкотелых и не склонных по своей природе к насилию интеллигентов. В истории России известно несколько случаев, когда духовные вожди оппозиции предупреждали об этом правящий класс, взывая к его разуму. Среди них, например, письма царю Герцена и Чернышевского о положении крестьянства. В ретроспективе ясно, что они содержали много разумного, ставили коренные вопросы русской жизни. Говорили о том, что не осознавалось в полной мере в высших эшелонах власти. Однако к ним не прислушались. Препятствовали корысть, близорукость и человеческая мелковатость власть предержащих. Говоря об этом, я, разумеется, не претендую на то, что пишу на уровне Герцена и Чернышевского. Я лишь хочу обратить внимание на теперь хорошо известные последствия пагубной самонадеянности правящих элит прошлого. А ведь они были и культурнее, и, так сказать, «законнее» нынешних.

В конце 1904 г. английский журналист брал интервью у приближенного московского градоначальника. Тот глубокомысленно поведал про своего шефа следующее: «Их превосходительство хорошо изучили историю французской революции и считают, что лучший способ отучить народ от конституционных затей – это повесить сотню-другую бунтовщиков». Расстрелять мирную демонстрацию рабочих-монархистов 9 января следующего года оказалось для власти также легко, как сейчас можно осудить Соколова и его товарищей. Но помогло ли это совладать с «экстремизмом»?

Руслан Дзарасов

 

Запись Власть и экстремизм в современной России впервые появилась Рабкор.ру.

Боливийское правительство грозит отправить за решетку своего бывшего представителя в ООН

Международная организация Focus on the Global South сообщает, что Пабло Солон, директор Fundación Solón, бывший исполнительный директор Focus on the Global South и бывший боливийский посол в ООН, находится под жестким давлением со стороны властей Боливии за то, что он критикует правительство и развернутую кампанию по строительству двух гидроэлектрических проектов в Амазонском регионе. По мнению Солона, в ходе реализации данных проектов будет затоплена огромная местность, с земли вытеснят более пяти тысяч представителей коренных народов, обезлесят более ста тысяч гектаров. При этом реализация проектов будет экономически невыгодна для страны при нынешних ценах на электроэнергию в соседней Бразилии.

Кроме того, под прицелом Боливийских властей оказался также Рафаэль Аркхондо, известный журналист, заместитель постоянного представителя при ООН, занявший пост посла Боливии в ООН после отставки Пабло Солона в июне 2011 года.

Заместитель министра по транспарентности и противодействию коррупции принял решение возбудить уголовные дела против Солона и Аркхондо, грозящие тюремным заключением до 4 лет. По его словам, Солон «незаконно назначил» Аркхондо, а Аркхондо, в свою очередь, совершил преступление «продления полномочий». Однако оба обвиняемых на данные заявления публично ответили, что Аркхондо был назначен на должность заместителя постоянного представителя при ООН Президентом Боливии и что он не продлевал свои полномочия.

Причина, по которой были выдвинуты такие обвинения, ясна — правительство Боливии намерено преследовать, запугивать и привлекать к уголовной ответственности всех тех, кто осмеливается бросить вызов политике и стратегии власти.

Пабло Солон не был удивлен обвинениями со стороны властей, возникшими в его адрес. Он также подтвердил свои намерения продолжать высказывать собственное мнение и не терять надежды.
Focus on the Global South призывает правительство Боливии снять обвинения против Солона и Аркхондо и выражает солидарность с ними, поскольку они бросают вызов сфабрикованным обвинениям и продолжают бороться за справедливость, права коренных народов, природы и общественных интересов.

Запись Боливийское правительство грозит отправить за решетку своего бывшего представителя в ООН впервые появилась Рабкор.ру.

Собиратель земли русской

Выборы президента назначены на дату присоединения Крыма к России. Однако власти напрасно  рассматривают это событие весны 2014 года как свой козырь в 2018 году, как некий недавний грандиозный успех, способный облегчить победу выдвиженцу власти. Положение таково, что украинские патриотические карты власть сбросила. В реальном собирании земель Восточной Европы лидирует не Россия, а ЕС и Ангела Меркель лично.

Крым в составе России — это не продукт хитрой многоходовой политики Кремля, тонкой и в то же время решительной. Все обстоит не так. Крым — это небольшая часть выигрыша, который обстоятельства преподнесли российским руководителям. Они отказались забрать его целиком, а взяли лишь небольшую часть, надеясь, что США и ЕС будут благодарны им за скромность, ведь им отходило все остальное. Но «коварный Запад», а также новые властители Украины (признанные Москвой после «Революции достоинства») объявили: Россия и лично Владимир Путин украли Крым у законных хозяев, а воля жителей полуострова — ничто, поскольку… Впрочем, нет никакого «поскольку».

Российские чиновники приводят контраргументы, свои «поскольку». Сколь бы они ни опирались на международное право, это тоже не имеет значения, поскольку не могут же ЕС и НАТО не расширяться на Восток из-за каких-то правовых контраргументов. Это расширение продиктовано экономическим интересом. Цель движения — добраться до ресурсов бывших советских государств, включая и Россию. Это должно оздоровить экономику ЕС и укрепить гегемонию Германии в Европе, а заодно навсегда пресечь распад Евросоюза.

В терминологии оппозиционных либералов и неолиберальных руководителей стран Запада воссоединение Крыма с Россией стало результатом ограбления Украины. За это, де, Москва и попала под санкции, и не может быть для нее искупления без возврата «украденного богатства» прежнему владельцу.

В этой аналогии пафос неважен. Важно, что, даже приняв ее, невозможно упустить из вида факт: воображаемый вор мог забрать все или почти все, что нашел. Он забрался в условный банк и нашел там огромную сумму денег. Но это был скромный и верящий в партнерские отношения с Западом, а попросту глупый «преступник». Он знал, что уголовное наказание при ограблении банка на 10% или на 100% отличается мало, и он знал, что 100% больше 10%. Однако он забрал лишь эту небольшую долю богатства, рассчитывая на прощение хозяев банка и высоких судей из «цивилизованного мира». А прощения нет и не будет, поскольку ЕС намеревается собрать под своим крылом все «русские земли» и даже нынешняя робкая «многоходовая» сила России представляет помеху.

Ангела Меркель — вот кто сегодня может называться собирателем земли русской и кто должен праздновать получение Украины, назначая на этот день важные мероприятия. Потеря в процессе Крыма и Донбасса успеха не отменяют. В политической «битве за Украину» ЕС выиграл у России. Потому воссоединение Крыма с Россией в условиях фактической сдачи Украины политическому сопернику — это не историческая победа, а частный успех в большом и невероятно глупо проигранном деле.

Раз мы вспомнили про Меркель, то нужно сказать: грабитель «банка» был не один. Их было, если продолжить аналогию, двое. С одной стороны в «банк» под названием «Украина» пробрался мускулистый российский герой, с другой — толстая неповоротливая фрау. Российский герой мог забрать все или почти все, действуй он смело в 2014 году. Он забрал скромную долю доступной добычи. Потом неповоротливая фрау, что-то бормоча по-немецки, загребла все остальное, пусть и не на абсолютных правах, а через подделку бумаг и при соучастии продажных банковских клерков. Детали тут не важны. Важно, что именно она обвинила скромного российского грабителя в наглом преступлении, и теперь США и ЕС травят его и не оставят в покое никогда. Безумие считать эту ситуацию своей победой. От этой «победы» воротит всех мыслящих российских патриотов.

Однако эта история имеет еще одну, очень важную экономическую сторону. О ней мало кто вспоминает в привязке к Крыму и «войне санкций».

Воссоединение Украины с Россией избавило бы отечественный олигархический режим от нынешнего политического кризиса. Во-первых, произошло бы расширение рынка. Во-вторых, российское государство могло описать все имущество местных олигархов и после поделить его. Чудовищный бардак с документами на Украине и бестолковая малозаконность местной системы позволили бы это сделать. И тогда кремлевским начальникам не пришлось бы придумывать «Платон» и другие способы выкачивания денег из населения. Они получили бы ценные активы; причастность к переделу богатств привязала бы к Путину всех крупных и средних дельцов. Расколоть такую коалицию санкциями, которые вряд ли могли быть сильнее, было бы нереально. На Балканах начали бы смотреть на Москву с уважением, в Минске стали бы осмотрительнее в играх с национализмом и сотрудничеством с ЕС. В ЕС стали бы больше уважать соседнюю державу и членов Союза, чьи позиции усилились.

Все произошло иначе. Потому Кремль сталкивается с растущим недовольством тех самых «ватников» – патриотов из широких слоев общества, которые так радовались воссоединению Крыма и России. Они знают, что восстание на Донбассе было стерилизовано, что его вожди убиты или выдавлены в Россию. Не тайна также, что Алексей Навальный становится все более популярным в массе людей, которых власть привыкла считать своим электоратом. Эта власть не имеет широкой системы подкормки своей клиентской базы и все более ощущает своей опорой институты насилия, а не народную симпатию к Владимиру Путину.

Ангела Мерель, напротив, укрепила свои позиции. Да, ей пришлось стерпеть от Дональда Трампа оскорбительное нежелание пожать ей руку. Ей пришлось слетать в Москву накануне выборов в Германии, чтобы показать избирателям свою якобы открытую для диалога позицию. Но во Франции она сумела остановить Марин Ле Пен, что означает заморозку распада ЕС. В отношениях с Украиной было достигнуто сближение. Петр Порошенко дал согласие распродать украинские земли иностранным компаниям, получил кредиты и безвизовый режим в ЕС для граждан своей страны. Гривна не рухнула в небытие, как это считалось возможным еще в сентябре 2016 года.

Потому в Берлине и Брюсселе могут быть довольны. Отказавшись в 2014-2015 годах выигрывать по-крупному, российское начальство понемногу проигрывает в борьбе. От этого оно порой впадет в истерику, как по случаю вступления «нашей любимой» Черногории в НАТО, хотя, наверное, никто не вложил в ее экономику столько денег, сколько россияне. Еще важнее, что экономическая ситуация в России становится хуже год от года. С 54 долларов в мае нефть опустилась в цене до 46 долларов в середине июня. Рубль среагировал на это слабо, но кризис очевиден большинству россиян. Находясь на отдыхе в Европе, они все чаще слышат укоряющие слова: «Раньше вы не считали 500 евро такой уж большой купюрой».

Цены и тарифы в России возрастают, вопреки всем официальным победам над инфляцией. Зарплаты остаются низкими. Рубль — обесцененным. Все это случилось «после Крыма», и общественное недовольство растет, пусть и чрезвычайно медленно. Заявления чиновников и самого главы государства о том, что страна миновала кризис и в ней начался подъем, вызывают недоверие. Люди хотели бы увидеть и почувствовать этот подъем. Без реальных улучшений в экономике даже при сохранении некоторой стабильности воссоединение страны с Крымом не будет вызывать сильных положительных эмоций. А вот Меркель и Ко продолжат свою игру. Они помнят о некоторых своих неудачах 2014-2015 годов, но они также остаются в атакующей позиции. В этом их сила, которой не нужны юбилеи.

 

Запись Собиратель земли русской впервые появилась Рабкор.ру.

Советское — значит отличное? Часть 3.

 

 

Часть 3 Истощение природных ресурсов и экологические проблемы

Экстенсивное развитие советской экономики в правление Брежнева уперлось в потолок, столкнувшись не только с дефицитом рабочей силы, но и с недостатком дешевых природных ресурсов.

Как отмечали составители “Программы”, внушительная часть вложений в сырьевые отрасли шла на восполнение ухудшавшихся условий эксплуатации естественных ресурсов. Затраты на такие капиталовложения были сопоставимы с возможной экономией за счет более эффективного использования сырья.1

Расходы на расширение добычи минерального топлива за 1960-80 годы выросли в 2,6 раза в пересчете на тонну продукта.2 За это время объемы добычи руды, потребной для получения тонны железа, выросли на 13%, для получения дополнительной тонны угля требовалось на 19% больше земельных работ. На 12% выросла необходимая глубина нефтяных скважин.3 В добыче сырья возрастала доля бедных, отдаленных и глубоко залегающих месторождений. Затраты на разведку новых залежей сырья выросли в 7-8 раз по сравнению с 1950 годом.4

Аналогичные проблемы возникли и в сельском хозяйстве, которое подошло к пределу освоения пахотных земель. В основных сельскохозяйственных районах европейской части страны крестьяне распахали 55-75% территории. Это превышало уровень густонаселенных стран Европы, составлявший 30-40%.5 Площадь пашни на жителя Союза уменьшалась с 1,04 гектара в 1960 году до 0,85 в 1980. Ученые предполагали, что расширение геологических работ, урбанизация и индустриальное строительство приведет к потере 13-15 млн.га. пахоты, тогда как резервы для расширения запашки составляли всего 40-42 млн.га, из которых больше половины находилось в суровых и отдаленных восточных регионах страны.6 За год из фонда пахотных земель выбывало порядка миллиона гектар, а рекультивировалось всего 570 тысяч. К 1980 году из 472 млн. га. сельскохозяйственных угодий порядка 220 млн.га. подвергалось эрозии.7 Содержание гумуса в почвах нечерноземной зоны СССР сократилось на 60%, что подрывало естественную урожайность.8

Компетентные органы не занимались на достаточном уровне некапиталоемкими видами мелиорации. Так, за 15 лет они прогипсовали всего 2,1 млн. га., а нуждалось в этой операции порядка 20 млн. га. земель.9 В целом, мелиорация была недостаточно развита. С улучшенных земель собиралось порядка 8% сбора зерновых, а для получения стабильных урожаев эта доля должна была дойти до 20-23%.10

В Советском Союзе возникла угроза истощения наиболее доступных лесов в европейской части страны. На нее падало 61% заготовок, хотя приходилось всего 16% лесной площади СССР.11 83% площади вырубались наименее экономичным сплошным способом, и лишь около трети этих вырубок восстанавливалось.12

СССР сталкивался с возрастающими трудностями и уперся в пределы развития, вовлекая в хозяйственный оборот все большие объемы первичных ресурсов. Помимо чисто экономических трудностей, экстенсивный путь развития приводил к ухудшению экологических условий и, как следствие, качества жизни советских граждан.

Лишь 16% водоотведения в 1980-е годы соответствовало нормам очистки.13 Темпы строительства очистных сооружений хронически отставали от скорости строительства новых индустриальных объектов. Аналогичная ситуация сложилось и в жилищной сфере, где порядка 80% канализационных вод сливалась без минимальной очистки.14 Усиливалось и загрязнение воздуха, возросшее в полтора раза за 1970-е годы.15 Менее трети загрязнявших воздух объектов были оснащены очистными сооружениями, причем треть из систем очистки работала неэффективно.16 Все это приводило к ухудшению здоровья населения, особенно крупных индустриальных центров, а устранение экологических проблем требовало больших капиталовложений.

 

Состояние транспорта и инфраструктуры

В поиске новых ресурсов Советский Союз был вынужден осваивать труднодоступные северные и восточные регионы. Как отмечала “Программа”, за 1970-е годы потоки энергии по направлению Восток-Запад увеличились более чем впятеро, с 130 до 710 млн. т. условного топлива.17 Еще за 1960-75 годы можно отметить сильное снижение доли европейской части в общесоюзной выработке сырья и первичных продуктов переработки, таких как уголь, нефть, газ, древесина, целлюлоза и минеральные удобрения.

Поскольку основные центры обрабатывающей индустрии и потребления сырья оставались в западных регионах, такой сдвиг на восток привел к резкому усилению нагрузки на коммуникации. Проблема заключалась в крайне низком уровне их развития. СССР вшестеро отставал от США по этому показателю.18

Как утверждает “Программа”, развитие железных дорог уперлось в потолок после ускоренной модернизации 1950-75 годов, когда большая часть составов перевели на тепловозную и электровозную тягу. Средняя скорость грузового поезда достигла пика еще во второй половине 1960-х годов, после чего стала снижаться.19 По оценкам специалистов, у 20% железнодорожной сети пропускная способность была полностью исчерпана, а у 3/5 сети загрузка превышала 80%.20

Аналогичная ситуация сложилась и в автомобильном транспорте. Ученые отметили, что расширение дорожной сети хронически отставало от численности автопарка. В 1960-е годы поголовье автомобилей росло в 1,8 раз быстрее, чем длинна дорог с твердым покрытием, а в 1970-е уже в 5,8 раз. Это привело к перегрузке автомобильных дорог у крупных центров.  Нерациональной была и структура дорожного строительства. Лишь треть новых дорог снабжалась твердым покрытием, остальные засыпались гравием и приходили в негодность за пару лет эксплуатации.21 Бездорожье в сельской местности приводило к потерям 8-12% продукции сельского хозяйства.22

Негативное влияние на общественное хозяйство оказывал и плохой технический уровень складской инфраструктуры.23 Нехватка закрытых складских помещений, которых недоставало для хранения порядка 10 млн. тонн товаров, порождала  перебои в снабжении, неритмичность и некомплектность поставок.24 Недостаточная емкость зернохранилищ не позволяла создавать страховые запасы в урожайные годы, что осложняло продовольственное снабжение страны.25

Плохим оставалось качество и распространение услуг связи. По обеспеченности телефонами (8,9 аппарата на 100 человек) СССР отставал не только от европейского уровня (23,4 аппарата на 100 жителей) но и от среднемирового. По утверждениям ученых, существовавшая система связи не отвечала требованиям оперативного управления производством.26 Общие потери, вызванные плохим состоянием транспорта и связи, составляли не менее 8% общественного продукта.27

 

Ресурсорасточительность

Итак, в правление Брежнева советская экономика исчерпала запасы наиболее доступных и дешевых ресурсов. Большая часть сельского населения была переброшена в городское производство. В сельской местности даже возник дефицит рабочих рук, которые приходилось отвлекать от прямых обязанностей и в экстренном порядке перебрасывать в деревню. Самые богатые и крупные месторождения минерального сырья истощались, а разработка новых требовала куда больших усилий и средств. Легкодоступные и самые урожайные земли были распаханы, леса подвергались усиливающейся вырубке.

В такой ситуации необходимо повышать отдачу от существующих ресурсов. О преградах на пути повышения продуктивности труда я уже рассказал. Столь же печальная ситуация была и с использованием минерального сырья, энергии и посевных площадей.

Так, затраты черных металлов на производство идентичной продукции в США были на 4/5 ниже советского уровня. Энергоемкость промышленности и строительной сферы СССР существенно превышала уровень большинства развитых стран Запада. Если брать страны СЭВ в целом, то энергоемкость национального дохода у них на треть превышала уровень развитых капиталистических государств.

Не способствовала экономии ресурсов и неожиданная для советской экономики раздробленность производства. Ведомственная разобщенность приводила к тому, что внушительная часть товаров длительного пользования выпускалась на мелких и неспециализированных предприятиях. Так, средняя мощность фабрик, выпускавших холодильники, составляла 200 тыс. штук в год (ведущие западные фирмы выпускали порядка 1,5-2 млн. штук), и увеличение этого уровня до 600 тыс. штук могло снизить издержки на 80%.28 Ведомственная замкнутость, раздробленность производства и слабая стандартизация приводили к необоснованному разрастанию парка оборудования, которое использовалось для ремонтов и изготовления деталей, не поступавших через централизованное распределение. В результате, в СССР число металлообрабатывающих механизмов превышало уровень США, Японии и ФРГ вместе взятых. Но больше половины этого оборудования использовалось в подсобных производствах, его выработка была в 5-20 раз меньше, чем на специализированных предприятиях. Хотя СССР по выпуску металлорежущих ЧПУ станков в 1988 году опережал Великобританию, США и Францию вместе взятые, отставая лишь от Японии,29 продуктивность советской металлообработки существенно отставала от американского уровня.

Весьма расточительными были и сами технологии добычи сырья. При разработке месторождений не извлекалось более 30% угля, 65-70% нефти, 20% железной руды и 25-30% фосфатов.30 Недостаточно активно применялась повторная переработка, в нее поступало меньше половины произведенного железа и треть меди, а алюминий и другие цветные металлы не перерабатывались в значимых количествах.31 Между тем, рециклирование алюминия сокращало энергоемкость производства и загрязнение атмосферы на 90%, а производство вторичной стали  требовало на 47-74% меньше энергии.32 Использование вторичной меди могло сэкономить порядка 85% энергозатрат.33 Западные страны достигли куда больших успехов в использовании вторичных ресурсов, чем СССР. Так, в 1985 году в Нидерландах на переработку отправлялось 40% алюминия, в ФРГ 34%, а в США 28%.34 США в 1988 году перерабатывали порядка 66% произведенной стали.35 Советский уровень переработки меди отставал не только от развитых стран, но и от среднемирового уровня, составившего порядка 40% в 1980-е годы.36

Исчерпание плодородных земель требовало  быстрого повышения урожайности. Урожайность естественных лугов в десять раз отставала от уровня развитых стран.37 Крайне низкой была и урожайность зерновых, составлявшая порядка 15 центнеров с гектара. По урожайности основных продовольственных культур Советский Союз отставал от США в полтора-три раза. Анализ долгосрочных тенденций показывает, что отставание со временем скорее возрастало, чем уменьшалось.

Ученые отмечали и расточительный характер водопотребления в аграрной сфере. Эта проблема была острой в засушливых регионах, где воды не хватало. Ее потери доходили до половины водозабора, эффективность орошения была очень низкой. В подавляющем большинстве ирригационных систем не было даже такой простой меры защиты от потерь, как бетонная облицовка – ей обладало меньше 10% сетей.38

Низкой оставалась и продуктивность животноводства. Это усиливало давление на зерновое хозяйство, поставлявшее корм скоту, и ухудшало торговый баланс, в котором существенную долю занимало кормовое зерно. Надои молока у советских коров практически не росли после 1970 года, а во второй половине 1970-х прекратился рост убойного веса скота. Общий выход продукции животноводства на тонну корма упал с 177 руб. в среднем за 1966-1970 гг. до 169 руб. в 1976-1980 гг.39Во второй половине 1970-х годов наблюдается и падение улова рыбы.40

Ситуация осложнялось нерациональным использованием животных белков. Так, лишь 45% молочного белка поступало пищевой промышленности, остальное использовалось на кормовые нужды в аграрном секторе. В результате, вырабатывая на 60% больше молочных белков на душу, чем США, советское хозяйство могло предоставить гражданам лишь 40% от американской нормы его потребления.41

Плохой была и продуктивность лесной отрасли. В условиях исчерпания доступных лесов выход полезной продукции с вырубленной древесины соответствовал американскому уровню 25-летней давности.42

Такая расточительность народного хозяйства не была проблемой в условиях доступности большого числа свободных рабочих рук, запасов минерального сырья и потенциальных пахотных площадей. В такой ситуации экономика могла быстро расти, сокращая отставание от развитых стран. Но к 1970-м годам, когда возможности расширенного использования этих ресурсов подошли к концу, старая модель перестала работать и произошло резкое замедление хозяйственного прогресса.

Отдельно следует упомянуть о колоссальных расходах на оборонные нужды. Они стабильно росли, в 1970-е годы сравнявшись с американскими и позднее даже превзойдя уровень США. Это бремя сложно оценить вполне точно. Американцы считали, что СССР тратил в 1960-80 годы на военные нужды порядка 10-15%  ВНП (американцы к 1975 году снизили оборонные ассигнования до 5% от ВНП)43 отечественные ученые доводили оценку советских расходов на военную сферу до 20%  ВВП.44

Ситуация осложнялась тем, что ВПК оттягивал на себя самые качественные ресурсы: лучшее оборудование, квалифицированную рабочую силу, организации труда и контролю качества военной продукции уделялось первоочередное внимание. По этой причине при пересчете масштабов ВПК на западные цены обнаружилось, что стоимость военной продукции и инвестиций в ее производство существенно недооценивались, тогда как в гражданском секторе была обратная картина. Как отмечал академик Яременко:

«…были времена, когда валютный курс составлял 50-60 рублей за доллар, но в инвестиционной сфере он составлял в этот период, может быть, 2 рубля за доллар, а в сфере производства оружия рубль был в два раза дороже, чем доллар. В некоторых сферах инвестирования оборонного сектора при переоценке предприятий оказалось, что долларовая оценка была в 10 раз выше рублевой.»45

Конечно, нельзя считать чрезмерные военные расходы единственной причиной замедления советской экономики: она всегда была милитаризована, долгое время развиваясь весьма быстрыми темпами. Но в условиях истощения традиционных источников экономического роста столь значительные непродуктивные затраты, отвлекавшие ресурсы от повышения производительности народного хозяйства и улучшения жизненного уровня, стали дополнительным барьером для хозяйственной модернизации.

 

Предыдущая часть 

Запись Советское — значит отличное? Часть 3. впервые появилась Рабкор.ру.

Маленькая марксистская библиотека

С тех пор, как я начал вести стримы на канале «РабкорТВ», один и тот же вопрос повторяется периодически. С чего начинать изучение марксизма? Дайте список литературы!

В самом деле, советские учебники по марксизму, даже если не делать поправку на их неизбежную идеологическую тенденциозность, безнадежно устарели. Они игнорируют не только теоретические дискуссии, которые велись за пределами официального коммунистического движения, но даже и целый ряд идей, развивавшихся внутри коммунистической традиции. Тем более не отражает эта литература (на уровне теоретического анализа) и процессы, произошедшие в СССР, начиная с середины 1930-х годов, не говоря уже о распаде советской системы.

Возможно именно упорное нежелание подвергать серьезному марксистскому осмыслению события, приведшие к распаду СССР, явилось одной из причин глубокого идейного кризиса в левом движении. По крайней мере той его части, которая старалась придерживаться коммунистической идейной традиции. Напротив, либеральная левая, радостно подхватывавшая любые западные новинки, всё меньше внимания уделяла изучению марксизма, а с некоторых пор и вообще позабыла про политическую экономию и материалистическое понимание истории.

А между тем новое поколение левых активистов, обоснованно отвергающее как сектантски-догматические версии марксизма, так и модные либеральные дискурсы, нуждается в теоретическом образовании. Люди многое находят и обдумывают сами, но почему бы не помочь им в этом?

В общем, требование составить современный список литературы, которым меня преследовали мои слушатели, было обоснованным и своевременным. А я, к стыду своему, постоянно отвлекался на другие темы и, даже дав обещание, неизменно забывал о нем.

Наконец, после очередного напоминания, мне стало стыдно.

Под стук дождевых капель, бьющихся о стекло, я сел за стол и принялся за работу. Проблема состояла в том, чтобы сделать именно базовый список литературы для начинающих, при этом сохраняя достаточно высокий теоретический уровень. Большая часть из тех, кто просил о подобной библиографии, отнюдь не были людьми теоретически малограмотными. Напротив, они уже неплохо начитаны в марксистской литературе. Более того, интернет уже и сейчас полон всевозможными марксистскими библиографиями. Проблемой в данном случае является не отсутствие ссылок на названия книг и статей, а напротив, их избыточность. Составители списков, с одной стороны, стараются заполнить их как можно большим количеством названий, что затрудняет работу с подобными ресурсами для человека, пытающегося найти наиболее важные, значимые тексты, которые легко теряются в этой массе. Но необходимость выделить именно главное сама по себе накладывает определенную ответственность на автора библиографии. Конечно, можно спрятаться за собственным субъективным мнением. Глянцевые журналы и наследующие им сайты давно придумали рубрику «десять важнейших книг (фильмов, событий и т. д.) по версии такого-то». Подобный подбор говорит не столько о значении книг, сколько о личных пристрастиях составителя списка. Ясное дело, полностью избежать субъективности в подобном предприятии всё равно невозможно, но следует стремиться свести её к неизбежному минимуму.

Итак, трудностью, с которой сталкиваются молодые левые, является не столько отсутствие знаний, сколько отсутствие системы. А для меня главный вопрос состоял не в том, чтобы сообщить что-то совсем элементарное, но в том, чтобы даже продвинутый молодой читатель мог с помощью подобного списка обнаружить и ликвидировать пробелы, возникшие в ходе его стихийного политического самообразования.

То, что получилось, не надо принимать за окончательный и полный список: его надо будет ещё пополнять и перерабатывать. Потому очень прошу присылать мне дополнения, предложения и вопросы.

 

Классический марксизм и коммунистическая традиция

 

К. Маркс. Тезисы о Фейербахе

К. Маркс. Экономическо-философские рукописи 1844 года

К. Маркс, Ф. Энгельс. Коммунистический манифест

К. Маркс. Гражданская война во Франции

К. Маркс. 18 брюмера Луи Бонапарта

К. Маркс. Британское владычество в Индии

К. Маркс. Будущие результаты британского владычества в Индии

К. Маркс. Капитал, т. 1

К. Маркс. Письмо В.И.Засулич

К. Маркс. Критика Готской программы

Ф. Энгельс. Анти-Дюринг

Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства

Работы Маркса и Энгельса можно читать либо по второму изданию Собрания сочинений, либо найти в интернет-ресурсе https://www.marxists.org/russkij/index.htm

 

Г. В. Плеханов. О материалистическом понимании истории

Г. В. Плеханов. К вопросу о роли личности в истории

См. http://libelli.ru/filsrncl/plehanov.htm

К. Каутский. Путь к власти. М.: Политиздат, 1959

К. Каутский. Экономическое учение Карла Маркса. М.: Госполитиздат, 1956

К. Каутский. Материалистическое понимание истории, т. 1, 2 М.-Л., 1931

К. Каутский. Диктатура пролетариата. Екатеринослав, 1919.

См.http://revarchiv.narod.ru/kautsky/oeuvre/diktatur.html

Р. Люксембург. Накопление капитала. М.: Соцэкгиз, 1934. В сети: http://royallib.com/book/lyuksemburg_roza/nakoplenie_kapitala.html

Р. Люксембург. О русской революции. В кн.: Р.Люксембург. О социализме и русской революции. М.: Политиздат, 1991

Р. Люксембург. Социальная реформа или революция?

См. http://rulibs.com/ru_zar/sci_politics/lyuksemburg/1/j17.html

В. И. Ленин. Что делать?

В. И. Ленин. Две тактики социал-демократии в демократической революции

В. И. Ленин. О задачах пролетариата в данной революции (Апрельские тезисы)

В. И. Ленин. Империализм как высшая стадия капитализма

В. И. Ленин. Государство и революция

В. И. Ленин. Очередные задачи советской власти

В. И. Ленин. Пролетарская революция и ренегат Каутский

В. И. Ленин. Великий почин

Работы Ленина содержатся в интернете в таком количестве, что ссылку на них давать нет никакого смысла, но совершенно очевидно, что предпочтительно их читать по Полному собранию сочинений (5-е издание).

М. Покровский. Очерки русского революционного движения XIX — начала XX века М.: Главполитпросвет, 1924. В сети см. http://www.twirpx.com/file/612527/

М. Покровский. Русская история в самом сжатом очерке. М.: Учпедгиз, 1934. В сети см. http://www.booksite.ru/fulltext/rusistor/index.htm

М. Покровский. Историческая наука и борьба классов. В двух томах. М.: Либроком, 2012

А. Грамши. Тюремные тетради. Избранные произведения, т.3. М.: 1959: http://www.nehudlit.ru/books/detail1185182.html

Л. Д.Троцкий. Преданная революция

Л. Д. Троцкий. Уроки Октября

Л. Д. Троцкий. История русской революции

В сети соответствующие работы можно найти по адресу: https://www.marxists.org/russkij/trotsky/index.htm

Антология позднего Троцкого. Сост. М. Васильев, И. Будрайтскис. — М.: Алгоритм, 2007

И. В.Сталин. Вопросы ленинизма. М.: Госполитиздат, 1945.

Мао Цзедун. О новой демократии http://library.maoism.ru/On_New_Democracy.htm

Мао Цзедун. Маленькая красная книжица. М.: Алгоритм, 2007

 

Миросистемный анализ

 

И. Валлерстайн. После либерализма. М.: Эдиториал УРСС, 2003.

И. Валлерстайн. Мир-система модерна, тт. 1-4. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2015-17.

И. Валлерстайн. Исторический капитализм. Капиталистическая цивилизация. — М.: Товарищество научных изданий КМК, 2008

С. Амин. Вирус либерализма: перманентная война и глобализация мира. М.: 2007

Закат империи США: кризисы и конфликты. М.: МАКС-Пресс, 2013.

 

Западный марксизм

 

Д. Лукач. История и классовое сознание. М.: Логос-Альтера, 2003.

Д. Лукач. Ленин. Исследовательский очерк о взаимосвязи его идей. М.: Международные отношения, 1990.

Э. Фромм. Бегство от свободы. М.: АСТ, 2009.

В сети: http://e-libra.ru/read/367689-begstvo-ot-svobody.html

Э. Фромм. Марксова концепция человека.

См. http://royallib.com/book/fromm_erih/marksova_kontseptsiya_cheloveka.html

Г. Маркузе. Одномерный человек. См. http://e-libra.ru/read/165490-odnomernyj-chelovek.html.

Г. Маркузе. Контрреволюция и бунт (1972). Найти русское издание в сети мне не удалось, но перевод точно существует.

Ж.-П. Сартр. Проблемы метода. См. http://slovoidelo.narod.ru/neomarxism/sartre/prmethod/prmethod.htm

Ф. Джеймисон. Постмодернизм и общество потребления. Логос, 2000, №4: http://www.ruthenia.ru/logos/number/2000_4/10.htm

П. Андерсон. Размышления о западном марксизме. М.: 1991. Интернет версия:  http://scepsis.net/library/id_1818.html

Б. Андерсон. Воображаемые сообщества. М.: Канон-Пресс-Ц, Кучково поле, 2001

Д. Харви. Краткая история неолиберализма. Изд-во «Поколение», 2011. См.  http://royallib.com/book/harvi_devid/kratkaya_istoriya_neoliberalizma.html

А. Каллиникос. Антикапиталистический манифест. М.: Праксис, 2005

 

Незападный марксизм

 

Х. К. Мариатеги. Семь очерков истолкования перуанской действительности. М.: ИЛ, 1963

Э. Че Гевара. Партизанская война. http://royallib.com/book/gevara_ernesto/partizanskaya_voyna.html

Ф. Фанон. О насилии [отрывки из книги «Весь мир голодных и рабов»]. В кн.: Цветков А. В. (сост.). Антология современного анархизма и левого радикализма, Том 2.  М.: Ультра.культура, 2003

Субкоманданте Маркос. Другая революция. Сапатисты против нового мирового порядка. М.: Гилея, 2002

 

Советский и постсоветский марксизм

 

Э. Ильенков. Об идолах и идеалах. Киев: Час-Крок, 2006. См. http://e-libra.ru/read/252592-ob-idolax-i-idealax.html .

М. Лифшиц. Надоело. В защиту обыкновенного марксизма. М.: Искусство — XXI век, 2012.

М. Лифшиц. Карл Маркс. Искусство и общественный идеал. М.: Художественная литература, 2-е изд. 1979.

А. Бузгалин, А. Колганов. Глобальный капитал. М: Едиториал УРСС, 2004.

А. Бузгалин, А. Колганов. Постсоветский марксизм в России: ответы на вызовы XXI века (тезисы к формированию научной школы). М: ЛЕНАНД, 2005

А. Колганов. Что такое социализм? Марксистская версия. М: Издательская группа URSS, 2012

А. Тарасов. Революция не всерьез. М.: Ультра.культура, 2005. См. http://royallib.com/book/tarasov_aleksandr/revolyutsiya_ne_vserez_shtudii_po_teorii_i_istorii_kvazirevolyutsionnih_dvigeniy.html

Б. Кагарлицкий. Марксизм: не рекомендовано для обучения. М.: Алгоритм, http://royallib.com/book/kagarlitskiy_boris/marksizm_ne_rekomendovano_dlya_obucheniya.html

Более позднее издание: Б. Ю. Кагарлицкий. Марксизм. Введение в социальную и политическую теорию. М.: УРСС, 2012

Б. Кагарлицкий. Политология революции. М.: Алгоритм, 2007

Б. Кагарлицкий. Периферийная империя. М.: УРСС, 2017

Б. Кагарлицкий. Реставрация в России. М.: УРСС, 2016

Б. Кагарлицкий. Восстание среднего класса. М.: Ультра.культура, 2003 (данную книгу надо читать исключительно в первом издании, поскольку в издании Алгоритма 2012 г. она была изуродована редактором)

Коряковцев А., Вискунов С. Марксизм и полифония разумов: Драма философских идей в 18 главах с эпилогом. М. — Екатеринбург: Кабинетный ученый, 2016.

Важные статьи

 

А. Майсурян. Все реставрации когда-нибудь кончаются… http://forum-msk.org/material/society/10307772.html

А. Очкина. Папа Карл. http://rabkor.ru/columns/editorial-columns/2015/05/05/father-karl/

А. Очкина. Отношения любви. http://rabkor.ru/columns/editorial-columns/2014/02/20/love-marx/

А. Очкина. Камень преткновения. http://rabkor.ru/columns/editorial-columns/2013/07/21/stone/

А. Очкина. Странное представление о счастье. http://rabkor.ru/columns/editorial-columns/2013/03/14/marx-happiness/

В. Колташов. Вторая великая депрессия. Почему так долго? http://rabkor.ru/columns/analysis/2017/05/15/the-second-great-depression/

Р. Дзарасов. Национальный капитализм: развитие или насаждение отсталости? Альтернативы, 2013, №1-3

Р. Дзарасов. Кризис капитализма и общественный строй новой России // Полис. Политические исследования. – 2011. – №4

Б. Романов. Основоположник российской социал-демократии. http://rabkor.ru/columns/edu/2016/12/16/russian-sd/

У. Белло. Рабство, геноцид, насилие: тёмная сторона азиатских «экономических тигров». Скепсис, http://scepsis.net/library/id_3709.html

С. Соловьев. Мифы исторического капитализма. http://scepsis.net/library/id_2816.html

 

Немарксистская литература по экономике

 

Дж. М. Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег. См. http://royallib.com/book/keyns_d/obshchaya_teoriya_zanyatosti_protsenta_i_deneg.html

Н. Кондратьев. Большие циклы конъюнктуры и теория предвидения. М.:, Экономика, 2002.

Дж. К. Гэлбрейт. Новое индустриальное общество. М.: АСТ, 2004

Э. Райнерт. Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными. М.: НИУ ВШЭ, 2011

 

История революций

 

Ж. Жорес. Социалистическая история французской революции. М.: Прогресс, 1976.

См. http://istmat.info/node/27976

В. Логинов. Владимир Ленин. Выбор пути. М.: Республика, 2005.

В. Логинов. Ленин в 1917 году. На грани возможного. М.: Эксмо, 2016

А. Шубин. Великая Российская революция: от Февраля к Октябрю 1917 года. М: Родина МЕДИА, 2014

А. Шубин. Махно и его время. М.: УРСС, 2016

В. Роговин. Партия расстрелянных. М.:, 1997

И. Дойчер. Незавершенная революция. http://scepsis.net/library/id_2057.html

В. Корнилов. Донецко-Криворожская республика: расстрелянная мечта. См. https://profilib.com/chtenie/92247/vladimir-kornilov-donetsko-krivorozhskaya-respublika-rasstrelyannaya-mechta.php

Т. Шанин. Революция как момент истины. Россия 1905-1907 гг. М.: Весь мир, 1997

Т. Краус. Ленин. Социально-теоретическая реконструкция. М.: Наука, 2011.

 

Запись Маленькая марксистская библиотека впервые появилась Рабкор.ру.

Борис Кагарлицкий

Популярные материалы:

Лента новостей Рабкор.ру

20/09/2017 - 09:27

 

 

13 июня 2017 года в Москве образовалось Московское региональное представительство Совета молодых...

20/09/2017 - 09:19

 

В год столетия самого важного события в отечественной истории — Великой русской революции 1917 года — не...

19/09/2017 - 18:43

Прошедшие в Москве 10 сентября муниципальные выборы показали, что столичная политика меняется. Хорошо известно, что городские власти взяли...

17/09/2017 - 21:55

FILE PHOTO: Venezuela’s President Nicolas Maduro speaks during a ceremony at the National Pantheon in Caracas,...